В 1935 году в Ленинграде издательство «Художественная литература» выпустило в свет книгу Ромена Роллана «Кола Брюнъон» с автолитографиями Е. А. Кибрика
Уже через год вышло второе издание книги, дополненное новыми цветными литографиями, в новом оформлении и с написанным для него предисловием автора «Кола приветствует Кибрика». На Всемирной выставке 1937 г. в Париже за иллюстрации к «Кола Брюньону» художнику была присуждена серебряная медаль.
Иллюстрации Е. А. Кибрика к «Кола Брюньону» получили широкую известность; менее известна их книжная история.
Начало ее относится к осени 1934 г., когда редактор ленинградского кооперативного издательства «Время» Георгий Петрович Блок, двоюродный брат поэта, литератор и переводчик, предложил Е. Кибрику по его выбору проиллюстрировать какое-либо произведение зарубежной художественной литературы, предоставив художнику возможность продумать весь характер издания, бумагу, шрифт, формат книги и полосы набора, количество и характер иллюстраций и технику их исполнения. Случай, редкостный в издательской практике тех лет. Евгений Адольфович Кибрик, в то время 28-летний художник, назвал «Дон Кихота» или «Гаргантюа и Пантагрюэля». Но в планах издательства этих книг не было. Остановились на «Кола Брюньоне» Ромена Роллана, право на издание произведений которого на русском языке принадлежало тогда издательству «Время».
Основанное еще в 1922 г. как «издательская артель работников литературы, книжной графики и издательского дела», «Время» выпускало преимущественно зарубежную художественную литературу, строго придерживаясь не только академически выверенной точности и литературности перевода, но и тщательности внешнего оформления. Вспомним 12-томное Собрание сочинений Стефана Цвейга в оформлении И. Ф. Рерберга (портрет писателя по его просьбе для этого издания выполнил знаменитый бельгийский ксилограф Франс Мазерель) или начатое здесь собрание сочинений Стендаля. Законченное уже после войны Гослитиздатом, оно сохранило свое первоначальное оформление, исполненное еще в 1933 г. художником Ю. Д. Скалди-ным (потом он будет позировать Е. Кибрику для Кола Брюньона).
В начале 30-х гг. «Время» выпускало 20-томное собрание сочинений Ромена Роллана. С 1930 по 1934 г. было издано 15 томов, последние 5 томов позднее выпустил Гослитиздат. Такого полного собрания сочинений не было в то время даже на французском языке. В первом томе даны предисловия к русскому изданию самого автора, А. М. Горького, А. В. Луначарского, Стефана Цвейга. Собрание подготовлено при самом близком участии Ромена Роллана, который вникал во все тонкости издания, вплоть до внешнего оформления. Так, эскизам И. Ф. Рерберга он предпочел эскизы М. А. Кир-нарского. В его оформлении и выходили эти тома с темно-синими глухими переплетами и надписями, тисненными золотом на орнаментальных прямых корешках. В издании использован исторический или документальный графический материал, главным образом портреты писателя или героев его литературных биографий, подобранные известным знатоком графики Э. Ф. Голлербахом. Лишь для десятого тома, в который вошел «Кола Брюньон» (1932), было сделано исключение: он имел еще и гравированный фронтиспис. Ленинградский художник-ксилограф Л. С. Хижинский использовал для него фотографии видов города Кламси, где протекает действие повести, присланные для этой цели Роменом Ролланом (потом ими воспользуется Е. Кибрик).
В отличие от Издательства писателей в Ленинграде или «Academia», перебравшегося к тому времени из Ленинграда в Москву, «Время» не выпускало иллюстрированных, художественных изданий. Таким образом, «Кола Брюньон» был едва ли не первым опытом привлечения издательством современного иллюстратора. Приглашение Л. Хижин-ского и особенно Е. Кибрика для иллюстрирования отдельного издания повести отвечало новым планам издательства, осуществить которые ему, однако, не пришлось. В конце 1934 г. оно было ликвидировано, и портфель его перешел в издательство «Художественная литература». Оно и выпустило в конце 1935 г. первое иллюстрированное издание «Кола Брюньона» с автолитографиями Е. Кибрика.
Позднее Е. Кибрик не раз рассказывал о работе над «Кола Брюньоном», о переписке и встречах с Роменом Ролланом, припоминая все новые подробности. Последний, наиболее полный вариант воспоминаний опубликован в журнале «Новый мир» в 1980 г. (№ 1, 2), он вошел и в посмертное издание его литературных трудов «Работа и мысли художника» (М.: Искусство, 1984).
Ко времени работы над «Кола Брюньоном» Е. Кибрик уже был известен как иллюстратор. Прежде всего своими рисунками к «Подпоручику Киже» (Издательство писателей в Ленинграде, 1930). Уроки «Школы аналитического искусства» П. Н. Филонова — к ней принадлежал в то время Е. Кибрик — совместились здесь с опытом ксилографии 20-х гг., «сделанность», проработка каждого атома формы — с принципами «разнопространственного и разновременного» на одном листе. Исторический анекдот истолковывался как фантастический гротеск. Но то, что казалось только вчера достижением, к середине 30-х гг. представлялось отошедшим в прошлое. Искусство анализа оттеснялось искусством представления.
В иллюстрациях такого типа, какими их задумал Е. Кибрик к «Кола Брюньону», нельзя было ограничиться условностью графической манеры. Иллюстратор перестал полагаться исключительно на свое воображение, опираясь больше на работу с натуры, вовлекая ее в круг своих замыслов. Характерно, что потом Е. Кибрик будет приглашать актеров, чтобы они позировали ему «в образе». Так легче было найти живую позу, живой жест для литературного персонажа. Но рисунок, связанный с натурным, обретал станковую форму, которую не так просто было уложить на страницы книги.
Где-то на полпути к такому методу иллюстрирования создавались и иллюстрации к «Кола Брюньону», но они мыслились еще в рамках книги, правда, книги большого, близкого к альбомному формата в 1/8 долю листа, где иллюстрации, как и текст, имели большие поля и не запечатывали целиком страницу. Сам замысел иллюстрирования отвечал строю литературного произведения. Каждая иллюстрация в издании 1935 г. служила фронтисписом: 14 глав—14 вклеек-фронтисписов (пятнадцатым был фронтиспис ко всему изданию)—14 изобразительных концовок. Иллюстрация все более настойчиво вклинивалась и в оформление книги. Это особенно заметно, когда сравниваешь первое и второе издания. Если на суперобложке первого фигура Кола повернута спиной к нам и обращена в пространство книги, то во втором издании—лукавое лицо героя выглядывает из окошечка круглого картуша на суперобложке, как портрет из рамы. Портрет литературного героя, помещавшийся обычно на фронтисписе или внутри книги, перекочевал здесь на суперобложку и обращен лицом к читателю. Кола помещен не только на суперобложке, его крупный силуэт оттиснут черной краской и на коленкоровом, крупнозернистом переплете, его фигурка есть и на титульном листе. Книжности издания немало способствовало шрифтовое оформление, надписи на суперобложке, корешке переплета, титульном листе, тонко и свободно написанные В. Д. Двораковским, имя которого обычно забывают, говоря об этой книге.
Наконец, сама техника этих иллюстраций принадлежала еще к печатным формам графики. Автолитография. Она ближе, чем другие виды печатной графики — ксилография или офорт — к рисунку, тем более исполненная литографским карандашом, как в иллюстрациях к «Кола Брюньону». Литография была своего рода порогом между книжной гравюрой и свободным рисунком. Такую роль она сыграла в иллюстрациях тех лет. «Когда я взялся за «Кола Брюньона», рядом со мной прямо-таки гудело от творческого накала,— вспоминал позднее Е. Кибрик.— В литографии Академии печатал свою многочисленную и превосходную серию иллюстраций к «Истории одного города» А. Н. Самохвалов, на литографских камнях Союза художников рядом со мной делал свои виртуозные иллюстрации к «Милому другу» Мопассана К. И. Рудаков».
Е. Кибрик работал над серией своих иллюстраций как над театральной постановкой или исторической картиной не только потому, что действие романа происходит в далекой и неведомой ему Бургундии, в начале XVII в., во времена Людовика XIII, хотя и трудно отнести «Кола Брюньона» к историческому жанру. Художник стремился к достоверности и непреложной убедительности образов, чтобы ввести их в сознание своего современника. «Меня интересует все: типаж, костюмы, пейзажи, предметы быта— все, что хотя бы косвенно относится к эпохе и к месту действия»,— писал Е. Кибрик Ромену Роллану, обратившись к нему с просьбой помочь ему материалами. В ответном письме Роллан усомнился, сможет ли художник, «который ничего не знает о родине Кола», справиться с такой задачей. Посылая открытки с видами старого Кламси, писатель советовал художнику обратиться к картинам братьев Ленен, «которые наилучшим образом изобразили типы крестьян времен Кола», в то же время предостерегая от другого мастера XVII в.—Жака Колло: «…его темперамент в духе «плаща и шпаги», он ближе к Сирано, чем к Кола». Однако Е. Кибрик оглядывался не только на старых мастеров, но и на мастеров XIX в., бурная романтическая пластика которых особенно привлекала его в это время. Не случайно одна из литографий Е. Кибрика «Мятеж» так напоминает известный рисунок Домье «Камилл Демулен, призывающий к восстанию в саду Пале-Рояля» из собрания Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в Москве, а другая — «Старухина смерть» — походит на умирающего Дон-Кихота с иллюстрации знаменитого Г. Доре.
Серия литографий Е. Кибрика имела определенный замысел: чередование крупных планов и многофигурных композиций, портретных образов и массовых сцен выстраивалось согласно развитию сюжета. Впрочем, не все листы оказались равноценными. Потом сам художник признал: «…эта серия кажется мне серией, посвященной характерам. Изображать события я стал много позднее». В самом деле, больше удались художнику и больше запоминаются читателю портреты героев, в которых есть то общечеловеческое и жизнеутверждающее начало, которое стало идеалом нашей культуры 30-х гг., где рядом с классическими образами расположился и Кола Брюньон — Кола-писец, Кола с внучкой, Кола, читающий Плутарха,— герой, наделенный писателем и художником не то раблезианскими, не то фальстафовскими чертами. (Вспомним, что вслед за Е. Кибриком в те же годы Д. Кабалевский пишет оперу «Кола Брюньон».)
Но самая большая удача художника— Ласочка. Ее несколько идеализированный, очень привлекательный образ далеко вышел за пределы книги, встав рядом с другими лирическими образами других искусств того времени.
Вариант иллюстрации к «Кола Брюньону» Р. Роллана. 1935
Ласочка нелегко далась художнику. Было исполнено более 30 вариантов, но Е. Кибрик никак не мог остановиться ни на одном из них. Когда летом 1935 г. Ромен Роллан посетил Москву, Е. Кибрик показал ему те иллюстрации, которые были закончены к этому времени, и среди них разные варианты Ласочки. «Роллан быстро говорит: «Они мне нравятся»…— рассказывал об этой встрече художник.— Говорит, что книгу трижды иллюстрировали, но что мои иллюстрации лучше. Особенно он восхищается Ласочкой и все время меня спрашивает: «Как вы смогли это сделать?» Подумав, он советует в книге поместить тот вариант, где ее лицо наполовину в тени, говоря, что здесь она «более деревенская», а ему просит подарить вариант, где она освещена солнцем. Я делаю ему на литографии дарственную надпись». Добавим, что «Ласочка» висела в кабинете Роллана до самой его смерти.
Признание Ролланом работ Е. Кибрика было особенно дорого, если вспомнить, что гравюры своего друга Франса Мазереля к «Жану Кристофу» писатель не считал удачными, а про иллюстрации француза Габриэля Белло к тому же «Кола Брюньону» говорил, что художнику «прекрасно удалось передать атмосферу края, но типы людей у него получились не так хорошо, как пейзажи».
Первое издание «Кола Брюнь-она» с черными литографиями Е. Кибрика вышло в 1935 г. Буквально на следующий год вышло второе издание, которое художник дополнил 14 цветными литографиями. И среди них — такие листы, как «Вревский кюре» или «Кола с внучкой». Второе издание открывается предисловием Роллана «Кола приветствует Кибрика». Случай, не такой уж частый в истории книжной иллюстрации. Предисловие это, переведенное Михаилом Лозинским, которому принадлежит и ставший классическим перевод самого «Кола Брюньона», открывает книгу, как «Примечания Брюньонова внука» завершают ее. Меньше известно это предисловие в более точном переводе А. Д. Чегодаева, автора первой монографии об Е. Кибрике, вышедшей в 1955 г.:
«Привет от Кола Брюньона Кибрику.
Старый Гете говорил, читая французский перевод своего «Фауста», сделанный Жераром де Нерва-лем, что его видение собственной поэмы этим чтением освежено и обновлено. Именно такое же действие производят на меня веселые и смелые рисунки Кибрика к моему «Кола Брюньону». Мой герой вновь приходит ко мне, отрешенный от меня, радостный и сильный. Он завоевал себе полную независимость. Он живет теперь вне автора.
Иллюстрация к «Кола Брюньону» Р. Роллана, 1935
Не нужно думать, что было бы невозможно или даже полезно воспроизвести то самое видение, что и у автора. Особенность произведения, подлинно живого, в том, что при своем рождении, когда оно возникает у автора, оно находится еще только в начале пути. Оно развивается, продолжает жить, проходя сквозь толпу читателей, обогащается их существом и, как говорит старое латинское изречение, «vires acquirit eundo»,— приобретает силы, идя вперед…»
Слова эти давно уже вышли за рамки своей книги и своего времени и стали одним из классических определений книжной иллюстрации.
Остается напомнить, что после «Кола Брюньона» Кибрик работал над иллюстрациями к «Очарованной душе» Ромена Роллана, но война помешала осуществить этот замысел.
Итак, второе издание «Кола Брюньона» вроде и более полное, и в новом оформлении, и с новыми иллюстрациями, и с приветствием художнику от имени героя. Но все же дату рождения этой книги следует считать по первому изданию, так как уже в нем существовала Ласочка— по выражению Ромена Роллана, «деревенская Джиоконда», которой, как ни странно это звучит, в 1985 г. исполняется 50 лет.
Ю. Молок
Памятные книжные даты. М., 1984.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
