125 лет со дня рождения советской актриса Марии Бабановой

11 ноября — 125 лет со дня рождения Марии Ивановны Бабановой (1900-1983), советской актрисы.

 

Без М. И. Бабановой невозможно представить себе советский театр 20—30-х годов. В его историю навсегда вошли роли, сыгранные актрисой на сцене Театра им. Вс. Мейерхольда и Театра Революции (с 1954 года — Театр им. Вл. Маяковского): Анка, Маша («Поэма о топоре» и «После бала» Погодина), Гога («Человек с портфелем» Файко), Марья Антоновна («Ревизор» Гоголя), Полина ( «Доходное место» Островского), Джульетта («Ромео и Джульетта» Шекспира), Диана («Собака на сене» Лопе де Вега).
Замечательное искусство народной артистки СССР М. И. Бабановой украсило и ряд спектаклей последних десятилетий: «Вишневый сад» Чехова (Раневская), «Украденная жизнь» Моримото (Kей), «Дядюшкин сон» по Достоевскому (Москалева) в Театре им. Вл. Маяковского.

 

…«Слышен знаменитый бабановский голос. Шумные аплодисменты». Так писал когда-то о Джульетте Ю. Юзовский. И вот снова «слышен знаменитый бабановский голос», почти не измененный прошедшими годами. .. Парадоксальное обстоятельство: когда Мария Ивановна Бабанова играла Шекспира или Лопе де Вега, говорили, что она северянка. «Русская Джульетта. Мария Ивановна Капулетт».

Стоило ей сыграть «Бесприданницу», как начинало казаться, что в Островском она иностранка, недостаточно русская, недостаточно бытовая.

Дело не в национальной принадлежности, конечно. Дело в каком-то особом свойстве, натуры М. Бабановой. «Дома» — вполне и до конца — она чувствовала себя в стране детства, в той “Never, Never, Neverland“, где сказочный Питер Пэн отказывался стать взрослым. Она была на месте в ролях мальчика Гоги из «Человека с портфелем», китайчонка-боя в «Рычи, Китай», Маленького принца из сказки Сент-Экзюпери. Тут уж никто и никогда не мог сказать, что она слишком или недостаточно русская, французская, китайская. Она была неоспоримо детская.

Мария Ивановна никогда не играла «детское» в этих и многих других «инфантильных» своих ролях. Она не шепелявила, не сюсюкала, не умилялась и не умиляла. Напротив, Бабанова всегда играла в них взрослое, трезвое и даже трагическое. Ее Гога и бой погибали в страшном и взрослом мире. Но нерушимо в них было — детское.

Не потому, что судьба наделила Бабанову неправдоподобно мелодичным голосом, а потому что она наделила ее странной и редкой натурой. Не простой по-детски, а по-детски сложной. Эту сложность, эту остроту и мили-микронную «прециозность» ощущений, это бесстрашие видеть вещи трезво, каковы они есть, и называть их, как они есть («а король-то голый!»), эту спокойную доверчивость к фантастическому и подозрительную недоверчивость к взрослому вранью, эту милую хитрость, которая вся как на ладони, и ошеломляющую беспощадную наблюдательность, этот бескорыстный эгоизм и практичное великодушие, эту житейскую нелогичность и естественность поступков с годами мы утрачиваем, становясь зрелее, целеустремленнее, уступчивее, гибче, приспособленнее, циничнее, проще. Есть артистические свойства, перед которыми бессильно время. «Честность составляет очень важное свойство ее дарования, — писал о Бабановой Юзовский, — ее героини органически не выносят фальши».

Многие Золушки выходят в принцессы, но немногие принцессы остаются Золушками. Такова была блистательная и в чем-то нереализованная, странная театральная судьба Бабановой.

С этими-то данными она получила роль Марии Александровны Москалевой.

Не русская? Не бытовая? Не провинциальная? Не интриганка? Не командирша? . .

Когда занавес приподнимается и в бонбоньерочную прихожую заглядывает Бабанова, кажется, что это появилась французская кукла с фарфоровым личиком, синими-синими глазами, с фарфоровыми ручками в кружевах и мелодичным колокольчиком внутри. Да и кому еще понадобилось бы отгораживаться от мор-дасовской дичи этими шелковыми стегаными стенами, создавать себе посреди холодного черного мира, где под окнами бродят коровы, опрокидываются кареты с князьями, где взламывают шкатулки и крадут письма, поэты умирают в чахотке, а полковницы дуют водку, этот душный уют, где и присесть-то толком негде…

Тот, кто захотел бы углубиться в «психологию» мордасовского цинизма, здесь ее не найдет, хотя все нюансы намерений, надежд и поступков Марии Александровны предстают в игре Бабановой со свойственной ей филигранностью рисунка. Но предстают, так сказать, в «снятом виде»: Бабанова не играет Марию Александровну ни сентиментально, ни драматично, ни сатирически. Просто она не совместима с Мордасовым, хотя в Мордасове живет и ему принадлежит. Таковы факты, и Бабанова ставит нас лицом к лицу с ними. В этой несентиментальности при понимании обстоятельств героини — ее актерский секрет.

Слово «психология» накрепко связано с нашим представлением о Достоевском, а между тем непсихологическая игра Бабановой открывает новые возможности, далеко отходящие от канона. Бабанова не прощает Марию Александровну и не разоблачает ее, она дает нам рассмотреть тонкий и сложный механизм ее души, в которой заложены поэзия, изящество, вкус, завидная энергия, любовь к дочери, но странным образом отсутствуют представления, которые объединяются словом «мораль». Подло? Да. Цинично? Пожалуй. Но Мария Александровна этого не знает. Она просто ищет выхода.

В ней есть та цепкая практичность, с какой она вслушивается в восторженный и бессвязный лепет Мозглякова о Князе, о его богатстве и слабоумии. Видно, как в фарфоровой головке, склоненной на фарфоровую ручку, вертятся какие-то хитрые колесики и вспыхивает фантастический план выдать Зину за Князя. ..

Планы Марии Александровны Бабановой с самого начала эфемерны, хрупки, ненадежны. Они ненадежны именно оттого, что она слишком уж умна для этого города, слишком для него тонка, слишком поэт.

Москалева — Книппер тоже была по-своему поэт, но поэт, так сказать, практический, из тех, что увлекают за собой на битву. Ее вдохновенный возглас «Испания!» звучал как клич.

Москалева — Бабанова поэт, как сказали бы мы теперь, «эскапистского» толка. Все эти «мирты, лимоны, Альгамбра, Гвадалквивир» переливаются у нее в горле, как пересыпаются в калейдоскопе разноцветные стеклышки, как прихотливей обрывочек «Лирондели», который она виртуозно напевает Князю. Ее «Испания» — инфантильна, это какая-то неизжитая девочкина сказка, которая может, конечно, своим радужным блеском ослепить недалекого Мозглякова, но у Зины эти маменькины подходцы отклика не находят…

Из ст.: М. Туровская. По мотивам Достоевского. — «Театр», 1972, № 6.
Лит.: М. И. Бабанова. О театре и о себе. — В кн.: Московский Театр Революции. М., 1933; Ю. Грачевский. Мария Ивановна Бабанова. М. 1952; Б. Львов-Анохин. Бабанова. — В кн.: Труд актера. Вып. II. М., 1958; Б. Алперс. Бабанова и ее театральное время. — «Театр», 1971, № 1.

 

Театральный календарь на 1975 год. М., 1974. 

Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.

---