Сергей Александрович Есенин родился 21 сентября (4 октября) 1895 года в семье крестьянина, в селе Константиново под Рязанью…
То, что написано о нем, уже значительно превышает объем шести небольших томов собрания сочинений поэта. Однако в последнем библиографическом справочнике «С. А. Есенин» названы всего лишь две-три небольшие статьи, посвященные теме «Пушкин и Есенин». Конечно же, тема эта требует монографического исследования, и все же, отдавая дань памяти Сергея Есенина, вспомним, что любимым поэтом его был Пушкин, среди своих произведений одним из любимейших— «Пугачев».
Перед смертью, перед отъездом в Ленинград он простился с детьми, с друзьями и с Пушкиным… Он всегда, когда проходил мимо памятника на Страстной, замедлял шаг, оглядывался. У подножия 6 июня 1924 г. читал обращенные к Пушкину строки. Оправдания своим грехам искал в Его судьбе: «—А знаешь,— сказал он после того, как разговор об отелившемся господе (образ из поэмы С. Есенина «Инония») был кончен,— во мне… понимаешь ли, есть, сидит эдакий озорник! Ты знаешь, я к богу хорошо относился, и вот… Но ведь и все хорошие поэты тоже… Например, Пушкин… Что?» Его «Инонию» сравнивали с «Гавриилиадой». Он носил цилиндр — точь-в-точь как у Пушкина и… Мариенгофа, и перстень с сердоликом — ведь этот камень был в легендарном пушкинском талисмане.
Не в цилиндрах и перстнях, конечно, дело. Хотя и эти факты литературной биографии Есенина не так уж плоски и бесхитростны, как и этот вот, на первый взгляд, незатейливый эпизод: художник из круга имажинистов «…Дид-Ладо сообщил о том, что он, по просьбе Шершеневича и Мариенгофа, написал картонный плакатик: «Я с имажинистами»— и ухитрился повесить его на шею памятника Пушкину. Узнав об этом, Сергей рассердился и велел его сейчас же сорвать». Но почему? Ведь он же, Есенин, был с ними, когда «расписывали» стены Страстного монастыря, когда без ложной скромности в свои имена переименовывали московские улицы и площади? И все же была черта, грань, резко разъединявшая его и их. И все же, как вызов им, были его строки, обращенные к Пушкину: «А я стою, как пред причастьем, // И говорю в ответ тебе: //Я умер бы сейчас от счастья, // Сподобленный такой судьбе».
Иные из них, для которых любовь к Родине, России была всего лишь «плохой сентиментальностью», и в этих строках склонны были видеть безудержное стремление Есенина к славе, не меньшей, чем у Пушкина. Но не о славе писал он — о судьбе: «Мечтая о могучем даре // Того, кто русской стал судьбой…» А может ли иной быть мечта поэта? Перед народностью гения Пушкина Есенин преклонялся.
Что ж с того, что он, Есенин, из народа, что между ним и богатством народной культуры с рождения не было тех препятствий, которые преодолевал Пушкин, постигая и воплощая народное слово, народный идеал. Богатством, дарованным от рождения, надо еще суметь распорядиться, не растерять, понять, наконец, какое это богатство. Понимание это у Есенина было. Именно оно помогло ему «выжить» в декадентских салонах, имажинистском «Стойле», в Москве кабацкой. Вековая народная крестьянская культура осмыслена им как родная почва в «Ключах Марии» — своеобразном есенинском манифесте. И все же, чтобы стать русской судьбой в двадцатые годы, одной кровной связи с землей, крестьянством, пусть и прекрасно воплощенной в есенинской лирике предреволюционных лет, было мало. Ведь были уже великан-город, революция площадей, гигантское кочевье враждующих армий, орущие паровозы, молчаливые голодные дети, бунт умов, радостное ожидание новой яви. Стать «русской судьбой»— значило быть вместе с народом во всех испытаниях новой, революционной судьбы. Приняв революцию, Есенин выбрал этот путь.
В двадцатом году он обращается к теме Пугачева. Весной двадцать первого — по «пути», проложенному Пушкиным, едет в Оренбургские степи. Много читает по истории пугачевского бунта. Как относился он к «Капитанской дочке» и «Истории Пугачева» Пушкина? Существует зафиксированный И. Н. Розановым в 1921 г. и ныне часто цитирующийся ответ Есенина на этот вопрос (напомним лишь некоторые характерные его высказывания): «Я несколько лет… изучал материалы и убедился, что Пушкин во многом был неправ… Я очень, очень много прочел для своей трагедии и нахожу, что многое Пушкин изобразил просто неверно. Прежде всего сам Пугачев…» В течение ряда лет некоторые литературоведы, за аксиому принимая этот ответ, убежденно считали, что, «обращаясь в «Пугачеве» к большой исторической теме, С. Есенин собирался поправить Пушкина»… Да нет же, не собирался! Это становится очевидным, когда знакомишься с мемуарами М. Ройзмана «Все, что помню о Есенине», вышедшими в издательстве «Советская Россия» в 1978 г. В них, в частности, рассказывается о недоразумении, возникшем между Есениным и Розановым. Из-за этого-то недоразумения Есенин, отвечая на вопрос об отношении к «Капитанской дочке» и «Истории Пугачева», «как свое мнение, изложил Ивану Никаноровичу одну статью, которую где-то читал», винился потом, что и о себе «наболтал» и даже «критиковал Пушкина», хотя считал «Капитанскую дочку» шедевром, а «Историю Пугачевского бунта» — мудрыми страницами о Емельяне. За эту критику, оказавшись рядом с памятником Пушкину, просил прощения: «Не сердись, Александр!»
При вдумчивом прочтении драмы духовную связь, родство, верность народным нравственным идеалам в развитии и трактовке темы при всей разности угла зрения, исторического опыта двух поэтов не заметить невозможно. «Пугачев» Есенина — это драма крестьянской души, взбунтовавшейся, но не выдержавшей «кровавых раздоров и стонов», это драма души, заворочавшейся в предчувствии смерти, конца: «Как же смерть? // Разве мысль эта в сердце поместится, // Когда в Пензенской губернии у меня есть свой дом? // Жалко солнышко мне, жалко месяц, // Жалко тополь над низким окном». Драма предателей Пугачева в том, что предают они его из шкурного стремления выжить — выжить любой ценой, но как бы и по совести, под спудом молчавшей прежде души осознав: «Слава богу! конец его зверской резне, // Конец его злобному волчьему вою».
Есенин, как и Пушкин, не идеализирует своего Пугачева. Романтический Пугачев, готовый «стать к преддверьям России, как тень Тамерлана», не менее жесток, чем реалистический предводитель бунта. Но, как и Пугачев Пушкина, он не поддается одномерной логике, потому что у него «в груди… как в берлоге, ворочается зверенышем теплым душа». Из-за этого-то «звереныша» Пугачеву и больно, «…больно мне быть Петром, Ц Когда кровь и душа Емельянова. // Человек в этом мире не бревенчатый дом, // Не всегда перестроишь наново…» Бунт же, месть требуют быть иным, бездушным, беспощадным. Каково же ему с душою? Эта раздвоенность есенинского образа сродни двойственности пушкинского Пугачева.
Но у Пушкина был еще не менее значимый, чем Пугачев, Гринев, именно в нем воплотил он народные идеалы правды, долга, чести, бесстрашия во имя любви и добра. Именно Гринев в ответ на калмыцкую сказку Пугачева отвечает ему: «Затейлива!.. Но жить убийством и разбоем значит, по мне, клевать мертвечину». Однако и Пугачев, таинственно связанный в повести с Гриневым, не одним разбоем живет, и он — великодушен: и Гринева, и Савельича сколько раз милует, и за сироту заступается, несмотря, что дочь врага им повешенного: «Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братья». Здесь все тот же важный для Пушкина, а потом и Есенина мучающий вопрос: о крови и совести, душе. Глядя на разор, разбой, пожар обширного края, дворянин Гринев не мог не воскликнуть: «Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» Беспощадным представлен пугачевский бунт и в драме Есенина. Беспощадным, потому что здесь крестьянский бунт—возмездие тем, кто «грабил и мучил», Каинову сердцу дворян. Однако и этот крестьянский бунт обречен.
Связанному — не вырваться! — преданному Пугачеву пред концом приходит то же видение, что и предавшим его крестьянам: низенький дом, теплый месяц, кукарекающий петух… О чем может думать Пугачев в эту минуту, что чувствовать? Как они, сумасшедшую жажду жизни? Ненависть к ним, предавшим его? Страх конца? Почему же конец?.. «Боже мой! // Неужели пришла пора? // Неужель под душой так же падаешь, как под ношей?» Это не о своей душе только — и об их душах, не выдержавших ноши «кровавых раздоров и стонов», «убийства и разбоя». Прозрение— расплата. Прозрение, ведомое мальчишке Гриневу и выстраданное есенинским Пугачевым — ценой жизни. «А казалось… казалось еще вчера…» И как камень с души: «Дорогие мои… дорогие… хор-рошие…». Преданный, он прощает предателям, и этим прощением на недосягаемую трагедийную высоту ставит своего Пугачева Есенин.
У Пушкина этой трагедии нет, или, быть может, в поэтике реалистической повести она выражена «спокойнее»?—Всего за минуту до казни Пугачев кивает головою Гриневу— врагу, таинственно с ним связанному…
Тем и роднятся Пугачев Пушкина и Пугачев крестьянских корней Есенина.
Современники Есенина считали «Пугачева» — вещью революционной. Об этом говорил и он сам. Но почему же в раздумье «над жгучими вопросами современности» Есенин обратился к истории? История, в которой был и Пугачев, и Пушкин, и каторжник Хлопуша, была необходима ему, чтобы с расстояния веков яснее увидеть, осознать нравственную суть происходящих грандиозных событий. Легенда о мучающемся и ничего не понимающем в движении революции поэте, немало обязанная своим происхождением всего трем, вырванным из контекста строкам из есенинского «Письма к женщине», разбивается о гранит его поэтических прозрений. Кстати, по поводу этого есенинского «непонимания», уже после смерти поэта Петр Орешин писал: «Но это — его скромность. Есенин отлично понимал, «куда несет нас рок событий». Это он понимал лучше и яснее многих, которые хвастаются на каждом шагу своим пониманием. Не в этом дело. Есенину важно и в потоке революционных событий остаться поэтом…», а значит — сохранить душу живу в себе, в каждом крестьянине, в беспризорном мальчишке, в народе.
В день своего рождения (Есенину исполнилось тогда 28) после бессонной ночи он вышел к друзьям в цилиндре и пушкинской крылатке. Вышел и смутился, как ребенок. Но «русской судьбой» он уже был.
И. Карпенко
Памятные книжные даты. М., 1984.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
