13 августа 2025 года исполняется 125 лет со дня рождения российского театрального художника Владимира Владимировича Дмитриева (1900-1948).
Владимир Иванович Немирович-Данченко как-то писал: «Дмитриев до сих пор недооценен… как театральный художник, он талант громадный, — да, да. громадный, не желаю преуменьшать значение этого слова». Действительно, Владимир Владимирович Дмитриев — один из крупнейших мастеров советского декорационного искусства. С его именем связано очень много значительнейших событий в истории нашего театра. В театре полностью раскрылось своеобразие его художественной личности.
Дмитриев родился в Москве, но вскоре семья (его мать была актрисой) перебралась в Петербург. С юных лет театр прочно вошел в его жизнь. Он посещал частную художественную школу Званцевой, учился в Академии художеств у К. Петрова-Водкина, а наряду с этим посещал занятия Студии на Бородинской у Вс. Мейерхольда и принимал как актер участие в спектаклях студии. Когда Вс. Мейерхольд в 1920 году ставил «Зори» Э. Верхарна, то в качестве художника он пригласил никому еще не известного Дмитриева, оформившего в то время всего несколько спектаклей. Дмитриев оформил сцену в духе отвлеченных композиций из реальных материалов. Мейерхольду хотелось, чтобы декорация ничем не напоминала прежнее роскошное убранство сцены и существовала бы как некий монументальный фон для героико-символического представления. И надо сказать, что молодой Дмитриев точно реализовал все пожелания режиссера, хотя сама работа не отвечала характеру художника. Как вспоминал кинорежиссер С. Юткевич: «Сочетание рассеченных дисков, натянутых канатов и треугольников вдруг придавало какое-то космическое дыхание всему происходящему на сцене, и возникало то ощущение катаклизма, катастрофы, сейсмических встрясок, тот образ искаженной земной коры, который сопутствует великим потрясениям и грозным социальным конфликтам».
В двадцатые годы Дмитриев много экспериментировал. Искания станкового изобразительного, искусства он проверял на сцене. В его декорациях часто встречаются гротеск, неожиданные сопоставления, фантастические детали. Часто, работая в опере, он как бы из чувства противоречия, отрицания прежней пышной «мишуры» предлагал решения неожиданно простые, лаконичные. Великолепным чувством пластики отмечены его оформления балетов. Художник очень строг, можно сказать, скуп в выборе выразительных средств, видя сценическую среду в контрасте с пластикой актеров.
Дмитриев завоевал славу в двадцатые годы. Артистичный, неистощимый на выдумки, естественно театральный в замыслах, он своими работами во многом определял лицо ленинградской школы декорации после мирискуснической поры. Но Дмитриев в равной, если не в большей степени и художник тридцатых годов. Именно тогда, пожалуй, раскрылся по-настоящему его талант. Он работал по-прежнему во многих театрах, но наиболее примечательные его произведения связаны с оформлением русской классики и участием в создании спектаклей Московского Художественного театра. «Воскресение» (1930), «Враги» (1935), «Анна Каренина» (1937), «Три сестры» (1940), каждая из этих работ может служить школой для театрального художника. «Анна Каренина» решалась предельно скупо в сукнах. Синий бархат, в который «вписывались» необходимые изобразительные детали, как бы подчеркивал мертвую холодность аристократической среды, бездушность окружения героини. В финале «Трех сестер» при повороте круга дом Прозоровых почти исчезал со сцены, и взору зрителей неожиданно открывалась светлая березовая аллея, словно аккомпанировавшая тому настроению светлой печали, которым был пронизан спектакль, поставленный Немировичем-Данченко. В эскизах к «Бесприданнице» всегда поражает острое, щемящее, «романсное» чувство тоски в интерьерах и пейзажах. Именно таким виделся Дмитриеву возможный в будущем спектакль.
Он был лириком и психологом одновременно. Дмитриев многому научился у русской классической литературы, понял ее социальную природу и глубокую человечность. Но он чурался литературных, прямолинейных «ходов», лобовых сопоставлений. Он всегда искал пластический эквивалент мысли. Вот представленный, как на показ в анатомическом театре, дом семьи Булычовых в разрезе («Егор Булычов», 1932). Видны все закоулки и комнаты сразу. И в самих придавленных пропорциях, суматошном мельтешении перегородок, лестниц и лесенок ощущается тяжесть атмосферы этого жилья…
Дмитриев умел проникнуться настроением пьесы, ее ритмом, мыслями и ненавязчиво, умно и тонко воплощал это в декорациях.
Литература: Е. М. Костина. Владимир Владимирович Дмитриев. М., «Советский художник», 1957.
Сто памятных дат. Художественный календарь на 1975 г. М., 1974.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
