В 1935 году издательство «Academia» приступило к изданию юбилейного девятитомного собрания сочинений А. С. Пушкина. В первом томе была впервые напечатана гравюра В. А. Фаворского «Пушкин в лицейские годы»
В 1935—1938 годах издательство «Academia» выпустило девятитомное малого формата собрание сочинений А. С. Пушкина. Издание выходило в оформлении Н. И. Пискарева. Для каждого тома исполнен гравированный портрет поэта. Среди художников, кроме В. А. Фаворского, были известные советские мастера гравюры: А. А. Суворов, Л. С. Хижинский, С. М. Мочалов, Н. И. Пискарев, Ф. Д. Константинов, Г. А. Ечеистов.
Есть такие произведения книжной графики, которые давно оторвались от первоначального местожительства, перешагнули свое время и свое книжное пространство.
Многие ли помнят, что «Портрет Достоевского» был награвирован В. А. Фаворским для первого издания «Литературной энциклопедии», а его же не менее знаменитая гравюра «Пушкин в лицейские годы» открывала первый том собрания сочинений поэта, выпущенного в 1935—1938 гг. издательством «Academia».
Уже одно это заставляет нас вспомнить об этих изданиях и восстановить их довольно запутанную историю.
Изданием сочинений Пушкина в 9-ти маленьких томиках «Academia» начинала ту, можно сказать, стихию пушкинских изданий, которыми было отмечено столетие со дня смерти поэта. Сколько изданий Пушкина и о Пушкине было выпущено в эти годы. Сколько пушкинских вечеров, спектаклей, выставок проходило в то время. «Можно с уверенностью сказать, что все сто лет, прошедшие с печального года гибели Пушкина,— писал А. Эфрос в газете «Советское искусство» (1937, 11 февр.),— никогда художников так сильно не тянуло к облику поэта и к образам его произведений… Столетие смерти Пушкина советские художники встречают прямо-таки потоком бюстов, статуй, картин, рисунков, медальонов, гравюр… У нас есть чем продолжить старую иконографию Пушкина — равноправно, крупно, свежо, а иногда и волнующе!»
Свое место в этом ряду занимает и собрание сочинений Пушкина под общей редакцией Ю. Г. Оксмана и М. А. Цявловского, хотя оно и было потом несколько заслонено более академическими или богато иллюстрированными юбилейными изданиями. Но оно было задумано и должно было выйти в канун юбилея. В разделе хроники пушкинского тома «Литературного наследства» (т. 16—18, М., 1934) сообщалось, что «в издании «Academia» печатается полное собрание сочинений Пушкина в девяти томах с комментариями. Издание будет малого формата, на тонкой бумаге. Все девять томов выйдут одновременно».
Из неопубликованных воспоминаний сотрудницы издательства Л. А. Фейгиной (хранятся у М. В. Раца) узнаем также, что все девять томов должны были иметь еще и общий застекленный футляр из картона, нечто вроде книжной полочки. Однако изготовить такие «пушкинские полочки» в тираже не удалось — были сделаны только единичные экземпляры, как не удалось и осуществить это издание в один год, но первые шесть томов вышли именно в 1935 г.
Интересен самый тип этого издания. Прежде всего, его формат. «Карманный Пушкин», причем не один томик, а девять, полное собрание сочинений. Такого издания раньше не было. «Исчерпывающее по полноте собрание сочинений Пушкина дается не в виде монументальных томов типа «Венгеровского» издания Брокгауза и Ефрона Или старого (незаконченного) академического издания, которое торжественно ставилось под стекло на полку и частенько накрепко забывалось там,— писал Д. Д. Благой в журнале «Большевистская печать» (1935, № 11).—Данное издание выпускается в девяти миниатюрных, со вкусом оформленных томиках, которые могут быть всегда под рукой, «в дороге и дома», удовлетворяя потребность наиболее частого общения с творчеством величайшего нашего художника слова».
Речь шла о новом типе малоформатного издания, тираж которого (20 300 экз.) для издательства «Academia», обычно выпускавшего свои книги в количестве 5—10 тыс. экз., был по тем временам велик. Печаталось собрание сочинений в типографии «Гознак» на тонкой бумаге высоких сортов.
Любопытно, что выход первых пушкинских томиков совпал с началом выпуска Малой серии «Библиотеки поэта» (Большая серия затеяна Издательством писателей в Ленинграде двумя годами раньше). Но если Малая серия, выпускаемая в наши дни уже третьим изданием, не раз меняла свой формат — от более узкого к квадратному, ради соблюдения авторского рисунка стихотворения, то в пушкинском собрании сочинений все эти тонкости были уже учтены. И формат—в 1/зг долю листа (55×82 1/з2), т.е. по современным стандартам примерно 1/48 доля листа. И гарнитура шрифта — латинская (теперь ее называют литературная), свободного начертания. И самый кегль шрифта — не корпус и не петит (которым набиралась Малая серия «Библиотеки поэта»), а редко применяющийся в книге боргес, 9-й кегль с довольно крупным очком, но достаточно емкий, чтобы печатать стихи без переносов, строка в строку, как у поэта.
Собственно, малый формат стихотворных сборников существовал и в пушкинские времена, и в начале нашего века, и в 20-е гг.— это были, как правило, тонкие тетрадки в обложке; переплетались они уже потом, в соответствии со вкусами своего времени и личными пожеланиями владельца. Обложка уступила в 30-е гг. место издательскому переплету и в изданиях поэзии. Книжный блок был замкнут крышкой переплета. От художника требовалось исполнить не композицию обложки, своего рода графический лист, а оформить некую объемную форму, имеющую еще и корешок. Известно, что издания «Academia» славились своими переплетами, правда, обычно прикрытыми суперобложкой, которую на этот раз, видимо, сочли излишней.
Томики одеты в строгий серый ледерин, двойная биговка с тонким тисненым орнаментом на крышке переплета, забирая часть его под корешок, как бы отдаленно напоминает о составных любительских переплетах пушкинской поры. Мемориальный характер издания подчеркнут и атрибутами традиционной символики. Золотая лавровая ветвь украшает надпись на корешке, а гравированная виньетка в виде лаврового венка рядом с наборным шрифтом посвятительных надписей: «1837—1937», «К СТОЛЕТИЮ СО ДНЯ ГИБЕЛИ» — начинает титульный лист. В развороте с титульным листом, в центре белого листа фронтисписа напечатана маленькая гравюрка, тоже напоминающая виньетку, в книге она названа «маркой» (на обороте второго титульного листа читаем: «Марка и переплет Н. И. Пискарева»), Традиционные атрибуты соединены здесь с новой символикой: профиль поэта — с фигурками рабочего и колхозницы. Орнаментика, ее применил здесь этот «фанатик книги», как называли Н. Пискарева его современники,— противостояла тому оголению внешнего облика изданий, которое еще недавно культивировала книжная эстетика конструктивизма. Но сам аллегорический характер гравюрки, в которой художник хотел выразить преклонение нового читателя перед Пушкиным, шел во многом от геральдики труда, над ней упорно трудился Н. Пискарев после революции, работая над книжными знаками и другими «мелочами гравюры». Впрочем, теперь, в середине 30-х гг., такая символика казалась чем-то наивным. Тот же Д. Благой, в уже цитированной нами рецензии, замечал: «Несколько комическое впечатление… производит виньетка: розы подкладываются под висящий в пустоте бюст Пушкина», тем самым оставляя в стороне не только аллегорию, но и художественные принципы ксилографии 20-х гг., сформулированные В. Фаворским, как возможность сочетания «разнопространственного» на одном листе, где белое не «пустота», а тоже пространственное понятие — «воздух белого листа».
Издание пушкинского собрания сочинений растянулось на четыре года. Менялся состав томов, меня лись портреты поэта, но из тома в том повторялся титульный разворот с гравированными виньетками — своего рода эпиграф ко всему изданию.
И все же не только и не столько тип издания и его оформление заставляют нас сегодня вспомнить это собрание сочинений. Каждый том сопровождал оригинальный гравированный портрет поэта, отпечатанный прямо с доски и помещенный в виде вклейки на развороте со вторым титульным листом. «Давать при каждом томике по портрету Пушкина, выполненному специально для настоящего издания современными нам художниками,— очень хорошо,— писал Д. Благой и тут же прибавлял:— Хотя надо было бы наряду с этим дать и некоторые лучшие старые портреты». Стоит ли говорить, что такой подход разрушил бы то противостояние оригинальной авторской гравюры — репродукционной, на которой, собственно, и выросла школа Фаворского, не говоря уже о том, что была бы нарушена стройность замысла.
Впрочем, в самом гравюрном замысле издания были и свои отступления. Том с «Евгением Онегиным» сопровождала гравюра И. Павлова по рисунку Н. Кузьмина, уже прославившегося к тому времени как иллюстратор Пушкина. Но репродукционная гравюра, даже в руках эпытного мастера, не могла передать живость перового рисунка, да и сам Кузьмин отступил здесь от внушений пушкинской графической манеры, в чем и был секрет успеха его рисунков к отдельному изданию «Евгения Онегина» («Academia», 1933). Другой пример уже прямого отступничества от первоначального замысла — портрет Пушкина к последнему, 9-му тому, выпущенному в 1937 г. Портрет исполнен Г. А. Васильевым в технике литографии, которая резко нарушила гравюрный строй издания (в том же томе была помещена еще одна литография Г. Васильева с изображением посмертной маски Пушкина). Этот факт можно объяснить, невидимому, трудностями завершения издания, так как в 1937 г. «Academia» прекратила свою деятельность, и 7-й, пропущенный, том был издан в 1938 г. с гравюрой Ф. Константинова уже Гослитиздатом. Лишь из «Книжных новостей» 1936 г. (№ 10) мы узнаем, что, по словам художественного редактора «Academia» М. Сокольникова, последние три тома должны были быть украшены портретами Пушкина «в ксилографиях Г. Ечеистова, Э. Будогоского и П. Павликова». Нельзя не пожалеть, что ни Будогоский, ни особенно Павлинов, который еще в 1924 г. исполнил превосходный пушкинский портрет, не приняли участия в этом издании.
Другая трудность заключалась в необходимости выстроить портретную галерею на территории собрания сочинений, где в основу распределения материала по томам положен не хронологический, а жанровый принцип. При этом та или иная гравюра могла лишь очень условно соотноситься с содержанием тома, хотя биографическая линия была задана первой гравюрой «Пушкин в лицейские годы» В. Фаворского, открывавшей первый том. Если перелистать все девять томиков, оказывается, что «возраст поэта» не всегда совпадает и с хронологическими рамками тома. Так, за портретом Пушкина-лицеиста следует гравюра А. Суворова «Пушкин перед дуэлью». Она помещена во втором томе, содержащем стихотворения 1821 —1830 гг., когда до последней дуэли было еще несколько лет и несколько томов сочинений. Что это, простая небрежность, а такое случалось и в изданиях «Academia», или этот временной сдвиг был связан с отмечаемой датой, и представление о судьбе поэта надо было дать читателю юбилейного издания, не дожидаясь выхода последнего тома. Или тут сработал какой-то общий рефлекс нашей памяти — при имени Пушкина прежде вспоминать о его судьбе, а уж потом — о предназначении: как писала в свое время Марина Цветаева: «Первое, что я узнала о Пушкине, это — что его убили. Потом я узнала, что Пушкин— поэт…»
Для современных мастеров гравюры это издание было пробой сил в таком трудном жанре, как пушкинская иконография, имевшая свои, и давние, традиции.
Девять томов, девять портретов, девять разных художников.
Очень уж разным оказался и образ поэта и сам стиль этих гравюр, выполненных художниками, принадлежавшими к различным школам ксилографии. Если Н. Пискарев, Г. Ечеистов и Ф. Константинов были мастерами круга Фаворского, то Л. Хижинский и С. Мочалов представляли ленинградскую гравюру. Достаточно сравнить условно-романтический портрет поэта со всеми атрибутами творчества на ровно заполненной штрихом гравюре С. Мочалова (т. 4) и как бы парный ему, но более простой и в то же время самоуглубленный образ «Пушкина в Болдино» у Н. Пискарева (т. 6), у которого было совсем другое понимание черного и белого, самого характера штриха. Впрочем, романтическая, «медальонная» гравюра поэта другого ленинградского мастера. Л. Хижинского, к 3-му тому оказалась среди немногих удач этого портретного ряда.
В то время гравюру стал теснить рисунок, а ее условности — казаться чем-то искусственным. От нее начали требовать несвойственной ей психологической характеристики образа, что заметно и в портретах к последним пушкинским томикам. Характерно, что автор юбилейной статьи «Портреты Пушкина в графике» («Искусство», 1937, № 1) Н. Вышеславцев утверждал, что «статическая, «деревянная» природа доски сковывает… желание создать поэтический образ» и, следуя этой логике, причислил даже гравюру Фаворского к числу неудач, с чем, однако, не согласилась редакция журнала, сделав на сей счет специальное примечание. Критик увидел в гравюре Фаворского лишь зависимость от известного прижизненного портрета поэта к первому изданию «Кавказского пленника» 1822 г., портрета, гравированного Е. Гей-тманом в пунктирной манере по рисунку то ли Карла Брюллова, то ли, как убедительно доказывает А. Эфрос, поэта К. Батюшкова.
Но гравюра Гейтмана была для Фаворского только иконографическим подлинником в работе, которая имела несколько ступеней. Есть первый вариант, пейзажный, далеко отстоящий от окончательного, есть готовая гравированная доска, перерезанная штихелем крест-накрест самим гравером, есть, наконец, рисунок «Пушкин-лицеист», сделанный в процессе работы над гравюрой, но не для прямого перевода в гравюру, он много больше даже по формату. Рисунок, исполненный вроде по гейтмановской гравюре и так не похожий на нее. Теперь, когда стали известны карандашные станковые портреты Фаворского, кажется, что их строгость и просветленная чистота перешли и в его Пушкина.
Уже много лет по разного рода изданиям и выставкам гуляет рисунок Фаворского «Пушкин-лицеист», этот подлинный шедевр иконографии поэта. Давно забыто, с какой целью и как он возник, так далеко отделился он от издания и даже от гравюры, для которой был исполнен. Ныне он хранится в Музее А. С. Пушкина в Ленинграде. Между тем сам по себе полувековой юбилей этого рисунка достаточен, чтобы его отметить и вспомнить историю издания девятитомного карманного Пушкина, для которого он в свое время и был предназначен.
Ю. Молок
Памятные книжные даты. М., 1984.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
