В январе 1886 года журнал «Лонгмэнз Мэгэзин» опубликовал повесть Р. Л. Стивенсона «Странный случай с доктором Джекилом и мистером Хайдом»
Откройте любой толковый словарь английского языка, и вы найдете в нем примерно такую статью: «Джекил и Хайд — человек, страдающий раздвоением личности на доброе и злое начала (по названию повести Р. Л. Стивенсона)». Немногие книги были увековечены подобным образом.
Если у нас в стране Р. Л. Стивенсон известен главным образом как автор «Острова сокровищ», то в Англии сейчас его знают прежде всего как автора «Доктора Джекила и мистера Хайда». Современному англичанину мало что скажут названия когда-то гремевших на всю Европу приключенческих романов писателя, уже давно забыта биографическая легенда о Стивенсоне — умирающем романтическом страннике, которая в конце XIX в. была не менее популярна, чем легенда о развращенном денди Оскаре Уайльде, а эта небольшая фантастическая повесть продолжает свое бытие в английской культуре.
А между тем по своей фабуле повесть Стивенсона вполне традиционна и напоминает готический роман или романтическую новеллу на тему двойничества. Преуспевающий лондонский врач, доктор Джекил, мучимый сознанием внутренней раздвоенности и неудовлетворенными вожделениями, изобретает снадобье, позволяющее ему на время изменять свой телесный облик и превращаться из вполне благопристойного джентльмена в омерзительного злодея Хайда, который нарушает нравственные запреты, безнаказанно предается порокам и совершает чудовищные преступления. Постепенно «злое начало» крепнет, вытесняет доброе, пока почти полностью не подчиняет его себе — снадобье теряет свою силу, Джекилу все реже удается вернуть себе прежний облик, и он кончает жизнь самоубийством, не в силах вырваться из оболочки Хайда, когда тому грозит неминуемый арест за совершенное им жестокое убийство.
Литературные источники этой фабулы очевидны. Это в первую очередь произведения Гофмана, новеллы Н. Готорна и Э. По, «Монах» Льюиса, «Мельмот-скиталец» Мэть-юрина, «Тайна Эдвина Друда» Диккенса. Недаром сам Стивенсон в одном из писем назвал свою повесть «готическим карликом», оправдывая ее вторичность тем, что «она вырвалась из глубин души» (любопытно, что почти теми же словами отвечал на обвинения в подражании немецкой «готике» Эдгар По). Однако, обращаясь к традиционным романтическим темам, Стивенсон полемически переосмысляет их, наделяет новыми значениями. Двойное существование его героя уже не имеет никакого отношения к романтическому «двоемирию», к разрыву между идеалом и пошлой действительностью. Скорее речь в притче Стивенсона идет о структуре человеческого «Я», которое представлено здесь как поле постоянной борьбы двух сил. Когда Джекил меняет свой облик, он освобождает себя от сдерживающих предписаний общества и тем самым получает возможность удовлетворить все свои подавленные желания, но цена, которую он вынужден платить за раскрепощение инстинктов, непомерно высока— уродство, одиночество, отчуждение от человеческих отношений, всеобщая ненависть. Более того, инстинкт, обособленный от своей противоположности, постепенно выходит из-под контроля сознания и превращается в саморазрушительный импульс: жестокий убийца Хайд вытесняет из жизни слабовольного Джекила, хотя без него он обречен на смерть.
Как мы теперь знаем, описанный Стивенсоном тип личности был весьма характерен для викторианской эпохи, на исходе которой создавалась повесть. Подобно доктору Джекилу, многие викторианцы вели двойное существование, тщательно пряча за фасадом внешней благопристойности свои тайные грехи, желания, страсти. Выработанная культурой репрессивная система строгих нравственно-религиозных запретов заставляла людей бояться и стыдиться всего, что связано с физической, чувственной стороной бытия, а когда природа все-таки брала свое,— изгонять из сознания свой запретный опыт, лгать, лицемерить, обманывать самих себя.
Современный английский писатель Джон Фаулз назвал это произведение Стивенсона лучшим путеводителем по эпохе, так как «под полупародийной оболочкой «романа ужасов» кроется глубокая правда, обнажающая суть викторианского времени». С мнением Фаулза нельзя не согласиться. Действительно, «Доктор Джекил и мистер Хайд» представляет собой отличный путеводитель по миру психологии людей викторианской эпохи. Но повесть Стивенсона, как и ряд других текстов, написанных на рубеже веков, в предчувствии грядущих культурных сдвигов, не только объясняет прошедшее, но и предвосхищает будущее. С одной стороны, она сама далеко не свободна от викториан ского панического страха перед природным началом в человеке — ведь для писателя оно подобно страшному монстру, которого следует крепко держать в клетке сознания, но с другой — резко критична по отношению к репрессивной викторианской морали, давление которой и выпускает монстра на свободу. Психологическая концепция Стивенсона находится, если можно так сказать, на полпути между XIX и XX в. Хотя в ней еще далеко не до конца преодолены традиционные представления об извечном конфликте души и тела, она уже содержит в зародыше идею внутренней динамической структуры сознания.
Подобной же противоречивостью отмечена и поэтика повести. Стертые романтические клише сочетаются в ней с точной реалистической деталью и с новаторскими приемами письма. Стивенсон организует повествование как расследование зловещей тайны, окончательная разгадка которой дается лишь в самой последней главе книги, причем события излагаются с точки зрения нескольких объективных наблюдателей и очевидцев, безуспешно пытающихся найти им рациональное объяснение. Такая повествовательная конструкция в XX в. будет широко использована детективом, подобно тому, как мотив изобретения необыкновенного лекарства, изменяющего внешний облик человека, будет широко использоваться научной фантастикой. Завершая традицию викторианского «романа тайн», «Доктор Джекил и мистер Хайд» — вместе с целым рядом произведений таких современников Стивенсона, как Г. Хаггард, Р. Киплинг, А. Конан-Дойл,— в то же время стоит у истоков наиболее распространенных жанров современной массовой литературы, играя по отношению к ней роль недосягаемого классического образца, «золотой кладовой», где хранятся свернутые сюжеты и композиционные структуры будущих штампованных текстов. Однако связь канонических для нашего столетия «низших» жанров с повестью Стивенсона отнюдь не ставит под сомнение ее художественные достоинства— ведь она написана еще до расслоения литературы на два пласта, когда никто не мог предвидеть возникновения особых жанровых схем, поддающихся многократному тиражированию. И быть может, именно эта связь и придает книгам такого типа, как «Доктор Джекил и мистер Хайд», необыкновенное очарование для современного читателя, ибо в них есть все, чего мы ждем от детектива или научной фантастики, и очень многое — сверх и помимо наших ожиданий.
А. Долинин
Лит.: Дьяконова Н. Я. Стивенсон и английская литература XIX века. Л., 1984.
Памятные книжные даты. 1986. М., 1986
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
