25 января 2026 года исполняется 140 лет со дня рождения немецкого дирижера и композитора Вильгельма Фуртвенглера (1886-1954)
’’Есть два вида хорошего исполнения. Бывает, что оно само по себе бросается в глаза. И бывает что об исполнении вообще не говорят, только музыка впечатляет. Именно такое исполнение, в котором слышен голос композитора, и является, по-моему, настоящей нашей задачей”. Эти слова принадлежат одному из величайших дирижеров XX века В. Фуртвенглеру, вписавшему блистательные страницы в историю мирового исполнительского искусства.
Фуртвенглер многие годы занимал ведущее место в музыкальной жизни Германии. Он чувствовал себя призванным ’’возвещать миру красоту, величие, возвышенность и силу классического искусства; своей творческой интерпретацией произведений Бетховена, Брамса, Вагнера он оказал неоценимую услугу пропаганде благородного гуманизма немецкой музыки и утверждению ее общечеловеческого значения”. Так писал о дирижере известный музыкальный деятель ГДР Эбергард Реблинг.
Родился Фуртвенглер в Берлине. Отец его изучал античное искусство, мать занималась портретной живописью. В доме царила атмосфера высоких интеллектуальных и художественных устремлений. В раннем детстве ребенок проявил определенные способности к живописи, но к семи годам неожиданно заинтересовался музыкой, делал первые попытки запечатлеть на бумаге собственные музыкальные мысли. Его педагогами были музыканты М. Шиллинг и К. Анзорге.
Дирижерский и композиторский дебют Фуртвенглера состоялся в Мюнхене, где двадцатилетний артист продирижировал собственной Первой симфонией, а также одним из сложнейших произведений симфонической литературы — Девятой симфонией Брукнера. Дебют прошел успешно, но разница между желаемым и действительным результатом была для Фуртвенглера весьма существенной. С целью совершенствоваться в технике дирижирования он поступает в оперный театр в качестве пианиста-концертмейстера и ассистента. Овладев общими приемами, молодой дирижер стал искать собственные пути к оркестру. Впоследствии своеобразная дирижерская манера Фуртвенглера стала постоянным источником споров. Невозможно было понять, каким образом ему удается достичь замечательного ансамбля в оркестре без точных дирижерских указаний. ’’Рука дирижера вырисовывает в воздухе какие-то круги, петли, делает непонятные пассы, затем палочка, как у фехтовальщика шпага, делает выпад, останавливается, и вдруг мощно и абсолютно вместе раздается аккорд, -вспоминает присутствовавший на репетициях Фуртвенглера советский дирижер Л.М. Гинзбург. — Для меня становится понятным: надо вступать не по руке, а по ясному волевому посылу дирижера”.
Сопоставим это впечатление с рассказом Григория Пятигорского, несколько сезонов работавшего концертмейстером группы виолончелей в симфоническом оркестре Берлинской филармонии под управлением Фуртвенглера: « Его ауф-такту предшествовало при форте энергичное притоптывание и резкий кивок головы, сообщавшие, казалось, решающую силу трепещущей палочке. И через какую-то долю секунды после того, как палочка выполняла свое предназначение, вступал оркестр, всегда с предельной точностью. Ауфтакт при пиано отличали те же особенности, за исключением притоптывания, Концерты Фуртвенглера были величайшей радостью. Подлинный вождь, он заставлял оркестр давать намного больше своих возможностей. Каким образом — этого он и сам не мог объяснить. Вот как Фуртвенглер обращался на репетиции к оркестру: ’’Господа, эта фраза должна быть… должна быть… должна.., ну, вы понимаете, что я хочу сказать, пожалуйста, попробуйте еще раз!”. И потом в антракте заявил мне: ’’Видите, как важно для дирижера ясно излагать свои пожелания!”. Как ни странно, оркестр всегда понимал, чего хочет Фуртвенглер ».
Глубочайшая и страстная убежденность в сочетании с необычайным волевым импульсом заставляли не только оркестрантов, но и слушателей с радостью подчиниться воле дирижера. Достаточно вспомнить первое исполнение ’’Болеро” Равеля в Берлине в 1930 году, когда в момент кульминации ошеломленные слушатели в едином порыве поднялись с мест.
Итак, после недолгой работы в оперных театрах Цюриха, Страсбурга и Любека в 1915 году Фуртвенглер занял пост дирижера и музыкального руководителя оперного театра в Мангейме. Несколькими годами позже он был приглашен дирижировать в качестве преемника Р. Штрауса симфоническими концертами оркестра Берлинской оперы, а в 1922 году возглавил оркестр Берлинской филармонии и Лейпцигского Гевандхауза.
Начались счастливые годы совместной работы с первоклассными музыкантами, годы подлинного вдохновения. Каждый концерт Фуртвенглера становился праздником. Знакомое произведение как бы впервые возникало перед слушателем и вызывало изумление у оркестрантов и, казалось, у самого дирижера. При всей выверенности динамических нюансов и темповых отклонений Фуртвенглер оставлял возможность для импровизации, видя в ней ’’зерно творческого процесса”, а оркестровых музыкантов шутя называл ’’товарищами по приключениям”.
Современники вспоминали потрясающие исполнения бетховенских страниц, в особенности Героической и Девятой симфоний, мессы ре мажор, увертюры ’’Леонора”, многих творений Брамса, Вагнера. ’’Лучше, чем кто-либо, умел он сделать так, чтобы симфония Бетховена или Брамса жила, дышала и как бы обращалась к нам со словами”, — говорил И. Менухин.
Чайковский, Дебюсси, Хиндемит, Барток, Прокофьев (чей Пятый концерт для фортепиано с оркестром был впервые исполнен автором в сопровождении оркестра Фуртвенглера в 1932 году) обрели в лице дирижера вдохновенного интерпретатора. Строго и даже придирчиво отбирая произведения для своих концертов, он не отказывался исполнять малоизвестные сочинения, при этом был убежден, что не так важно, нравится ли новое произведение в первый раз, ’’мерилом будет — нравится ли оно слушателям в третий и четвертый раз больше, чем в первый”. Размышляя о музыке, о тайнах дирижерской профессии, Фуртвенглер нередко устно и в печати высказывался по вопросам, волнующим всех, кому небезразлично музыкальное искусство. ’’Нужно ли дирижировать наизусть? — читаем мы в одной из его статей. — Дирижирование наизусть имеет большое преимущество. Оно требует от интерпретатора, чтобы он длительно и интенсивно изучал произведение — это всегда необходимая предпосылка. И, конечно, каждый раз изучал его заново”. ’’Музыка как искусство предполагает сообщество, — пишет он. — Сутью же всегда остается человек, который стоит за каждым искусством, человек, его создающий. До тех пор, пока я верю в человека, со всей его широтой, любовью, теплом и сознанием, — до тех пор я не дам лишить себя и веры в его искусство, и надежды на него”.
В страшные годы фашизма Фуртвенглер отказался от многих предложений из разных стран и почел своим долгом остаться в своей стране, служить своим соотечественникам. Он открыто выражал протест против расовой дискриминации в музыке. ”Во времена раболепия он оставался прямодушным, переносил враждебность с достоинством; как человек, он много значил для своего времени”, — писал А. Швейцер. Чрезвычайный авторитет дирижера и человека мешал нацистам физически с ним расправиться, но зато его лишили возможности дирижировать. Фуртвенглер вынужден был уехать в Швейцарию, а затем — в Австрию. Лишь в 1947 году он вернулся в Берлин. Вновь каждое его выступление становилось праздником. В этот период он большое внимание уделяет опере, дирижирует вагнеровскими циклами в театре ”Ла Скала”, в Байрейте и Зальцбурге (где создается фильм с записью ”Дон Жуана” Моцарта) . К этому времени здоровье дирижера пошатнулось, резко ухудшился слух. Он стал сдержаннее во внешних проявлениях. Но публика по-прежнему его любила. Умер Вильгельм Фуртвенглер в Баден-Бадене, похоронен в Гейдельберге. ’’Глубокая вера в извечную правоту прекрасного помогала ему претворять музыкальные переживания в духовные откровения, — писал П. Хиндемит. — А тот, кто умеет это делать, больше, чем дирижер, композитор, пианист: он действительно великий музыкант и человек”.
Е. Баркова
Ежегодник памятных музыкальных дат и событий. 1986. М., 1985.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
