В 1935 году в издательстве «Academia» вышел двухтомник «Немецкая романтическая повесть» (статья и комментарии Н. Берковского) в оформлении и с иллюстрациями А. В. Фонвизина
В двухтомник «Немецкая романтическая повесть» вошли произведения немецких писателей конца XVIII — начала XIX в., иллюстрированные 9 акварелями и 11 карандашными рисунками А. В. Фонвизина. Кроме этого издания художник иллюстрировал также «Крошку Цахес» Гофмана
А. В. Фонвизин. Суперобложка к двухтомнику «Немецкая романтическая повесть». М.; Л., 1935
В наследии такого мастера живописи и акварели, каким был Артур Владимирович Фонвизин (1882— 1973), не просто докопаться до книжных иллюстраций. Собственно говоря, их не ожидаешь встретить у этого тончайшего живописца, очертившего круг своего искусства натюрмортами и портретами, мотивами цирка и, кажется, целиком пог
руженного в призрачную среду красочных гармоний.
Между тем А. Фонвизин начинал как художник романтического склада, и мир театральных, музыкальных и литературных образов не мог быть для него посторонним, как не был он чужим для немецких романтиков, произведения которых он будет иллюстрировать в середине 1930-х гг. Еще в каталоге московской «Выставки акварели, пастели, tempera, рисунков» (1906), где Фонвизин едва ли не впервые показал свои работы, среди перечня его произведений мы наталкиваемся на упоминание «Арабских сказок» или «3 иллюстраций к Гофману». Через тридцать лет Фонвизин будет вспоминать: «Пушкин, Виктор Гюго, Гофман заполнили мое творческое воображение» («Советские художники». Т. 1. М., 1937, с. 346). Участвовал Фонвизин и на первой выставке известного объединения художников-неоромантиков «Голубая роза» (1907). Для нас особенно интересно, что на этой выставке М. Сарьян экспонировал цикл работ «Сказки и сны», от которых тянется след к «Армянским сказкам», иллюстрированным им много лет спустя. Между первым обращением к литературным образам и работой в книге у Фонвизина тоже пройдет немалый срок.
Правда, в 20—30-е гг. он проиллюстрировал около двух десятков детских книг (частично вместе с К. Зефировым). Но рядом со знаменитыми в то время цветными литографскими книжками они оставались в тени.
Однако именно этому, вроде и не очень книжному художнику, удалось поднять такое издание, как двухтомник «Немецкая романтическая повесть», выпущенный издательством «Academia» в 1935 г. Издание включало девятнадцать повестей восьми немецких романтиков конца XVIII — начала XIX в. Это была проза Ф. Шлегеля, Новалиса, В.-Г. Вакенродера, Л. Тика, А. фон Арнима, К. Брентано, Г. фон Клейста и И. фон Эйхендорфа.
К тому времени, когда А. Фонвизин принялся за иллюстрации к немецким романтикам, в нашей книжной графике установилась своя манера интерпретации зарубежной литературы. Здесь предпочитали несколько отстраненные формы печатной графики — будь то ксилография или литография,— либо тонко стилизованный штриховой рисунок. Иллюстрации А. Фонвизина представляли собой нечто принципиально иное. Нежное дыхание акварели и мягкие полутона карандаша создавали особую романтическую атмосферу, позволяли ощутить тончайшие оттенки чувств и душевное смятение героев.
А. В. Фонвизин. Иллюстрации к «Изабелле Египетской» Арнима
Это не означает, что иллюстрации лишены конкретного содержания, в них видны и острота характеристик и драматизм ситуаций, но все это с привкусом театральности. У Фонвизина что ни иллюстрация, то мизансцена, в которой есть и патетика жестов и условность поз. За этим стояло его увлечение театральным портретом, принесшим ему известность, где его особенно интересовала, как он сам говорил, «не только образ изображаемого лица, но та удивительная атмосфера театра, которая постоянно притягивает своей яркостью, красочностью, экспрессивностью… ».
Но в недосказанности фонвизинской манеры, в контрастах светлых и темных фигур, в игре их отражений на стене появляется, как тень двойника, второй план романтического образа, возникает пространство, где грань между видимым и невидимым, реальностью и сновидением, мечтой и действительностью едва различима.
Застыл в скорбной позе композитор Иосиф Берлингер, главный персонаж повести Вакенродера, чувствующий себя одиноким «среди шума стольких негармоничных душ вокруг». Как прекрасная веласкесовская инфанта в окружении императора и уродливого карлика, предстает перед нами Изабелла Египетская из повести Арнима. В последней, завершающей двухтомник иллюстрации к повести Эйхендорфа, как некое видение, возникает знаменитая фонвизинская наездница, его излюбленный романтический образ, по которому мы сразу узнаем художника.
Иллюстрации к немецким романтическим повестям оказались не случайным эпизодом в творчестве Фонвизина. К ним можно отнести слова А. Эфроса, сказанные им не по поводу фонвизинских иллюстраций, но как раз в те годы, когда Фонвизин над ними работал. «От «Голубой розы» девятьсот седьмого года он очень далек, но он создает «Голубую розу» девятьсот тридцатых годов. Фонвизин вырос из детскости, он стал романтиком. Жизнь представляется ему феерией. Это надо понимать буквально. Он ходит по миру, как по театру…» («Сов. искусство», 1936, № 10).
Следует добавить, что история этих иллюстраций имела свое продолжение.
Уже во время работы над немецкими романтическими повестями Фонвизина не оставляла мысль о Гофмане, с которым, как мы знаем, он был внутренне связан раньше и ближе. Так, среди его эскизов и оригиналов к немецким романтикам затесалась акварель к повести Гофмана «Угловое окно», на обороте которой сохранилась даже печать издательства («Academia. Произв. сектор»). Вероятно, иллюстрация эта должна была войти в издание, но потом выпала вместе с текстом. Гофман, как известно, так и не вошел в этот двухтомник.
А. В. Фонвизин. Иллюстрация к «Крошке Цахес» Гофмана, 1937 (не издано).
У русского читателя существует давний и острый интерес к этому писателю. Еще в прошлом веке говорили: «Гофман не умер, а переселился в Россию». Можно сказать, что в 1920—1930-е гг. Гофман укоренился и в русской графике. Достаточно вспомнить широко известный гравированный портрет Гофмана работы П. Павлинова и менее известные рисуночные портреты, исполненные Н. Ульяновым и М. Соколовым, рисунки А. Головина к «Двойникам», гравюры А. Кравченко и рисунки Н. Феофилактова к «Повелителю блох», рисунки А. Порет к «Житейским воззрениям Кота Мурра» и Л. Жолткевич к «Щелкунчику», не говоря уже об иллюстрациях к произведениям других писателей, где художники тоже видели своего рода гофманиаду. Как писал Н. Ульянов: «…я выбрал Э.-Т.-А. Гофмана не столько за калейдоскоп образов, сколько за своеобразные ритмы его фантазии, которые я назвал бы «колесом ритмов».
Отдельно от издания «Academia», однако почти сразу вслед за ним, через год-два, Фонвизин делает иллюстрации к знаменитой «Крошке Цахес», которые так и остались неизданными. Если в иллюстрациях к повестям художник должен был ограничиться одним-двумя рисунками к каждому произведению, то здесь, судя по сохранившимся оригиналам, ему удалось развернуть целостный иллюстративный замысел. Семь больших рисунков, лист за листом, повествуют о прозе жизни и дьявольских наваждениях, о метаморфозах прекрасного и уродливого, о превращениях маленького уродца в «малыша по особым делам», первого министра Циннобера.
Рисунки к «Крошке Цахес» не уступают иллюстрациям к «Немецкой романтической повести», но без них вряд ли могли возникнуть. Кроме того, художник собирался иллюстрировать и «Повелителя блох». Наброски к нему были показаны на большой персональной выставке А. Фонвизина, состоявшейся в мае — июне 1984 г. в Москве.
Так завершилась гофманиада этого художника-романтика.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
NASHTEATR.com – культурно-просветительское издание о культуре, театре, кино, истории. Наше издание рассказывает и о Московском Новом драматическом театре и истории Нового театра. Наше издание рассказывает о разных аспектах деятельности и жизни театров России и мира, истории театра.
