140 лет со дня рождения эстонского актера и режиссера Теодора Альтермана

24 ноября — 140 лет со дня рождения (1885) Теодора Альтермана, эстонского актера и режиссера (умер в 1915 году).

 

Теодор Альтерман, один из первых в плеяде мастеров профессиональной эстонской сцены, — актер счастливой и одновременно трагической судьбы: неизменный любимец публики, он не дожил даже до своего тридцатилетия.

Учился актер в Германии. Однако решающее воздействие на него оказала русская культура: его первым наставником, еще в школьной самодеятельности, был П. И. Шушанов; его любимые роли — Хлестаков и Барон («На дне» Горького); его художественный идеал — искусство МХТ.

Основой репертуара Т. Альтермана — актера и режиссера была классика и эстонская драматургия начала XX в. Вершиной стала роль Гамлета, созданная им в 1913 г. на сцене театра «Эстония».

Из воспоминаний Антса Лаутера о Теодоре Альтермане

…Чаще всего Альтерман достигал вершин в тех ролях, в которых сила и объем голоса не имели первостепенного значения. Его голос не звучал подобно серебряным колокольчикам А. Моисеи или как бархат и «малиновый звон» Качалова. .. Скромные голосовые данные направили Альтермана на путь, на котором актер не раскрывал всех возможностей для высвобождения темперамента, а накапливал все больше запасов напряжения за плотиной, и мы, благодаря умному и целесообразному посылу, об этом напоре скорее догадывались, чем видели и слышали. И даже явное Альтерман обычно очищал от всего случайного и замутненного, от первых вспле сков чувств. Высвобожденная через такой строгий фильтр, эмоция обретала чистоту и непринужденность. Это придавало творчеству Альтермана какую-то ясность и сильную нежность, что всегда вызывает у нас доверие по отношению к актеру.

В роли Гамлета, увидев впервые тень отца Моисси поднимал руки высоко над головой и в театре звучала звонкая переливчатая сирена «Фаааатееер». Скорее звуковой, чем чувственный эффект. В аналогичной сцене руки Альтермана тоже сперва, как от неожиданного удара, кинулись вверх. Но сразу же опускались на глаза, как бы защищаясь от ослепительно яркого света. Лицо отворачивалось от тени, и только тогда, тихо и медленно, но с неописуемой болью звучало «Отееец!».

В том же «Гамлете», после сцены «Мышеловки», когда король и королева в страхе убегают, Моисси опять использовал эффектный и красивый голос. Он произнес длинно и певуче: «Хаааа», что было достойно удивления. Альтерман действовал иначе. Осознание им вины короля приходило медленнее. До последнего момента он как бы оставлял себе возможность сомневаться. Он верил, но не желал верить. Тогда вдруг, как от удара молнии, он понял все. Беззвучно, но зримо он вдохнул в себя «ах» и только затем выдохнул «хааа». Этим неслышным «ах» он еще до радости разоблачения выражал свой испуг.

Гамлет Качалова был прежде всего мощным и героическим, с ясной логикой, собирающей факты. Он был скорее деловой человек, чем нежный и тонкий мыслителе или сомневающийся подросток.

Гамлет Моисси был и нежный, и непосредственный, но, как мы отметили, часто достигавший этого внешними звуковыми эффектами и поэтому экспрессионистически театральный.

В Гамлете Альтермана было прежде всего много боли. Боли человека одинокого, со стороны взирающего на пороки, подлость и глупость людей.

Из кн.: Teodor Alterman. Tallinn, 1940. (Перевод Э. Сиймера).

Театральный календарь на 1985 год. М., 1984.

Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.

---