290 лет со дня рождения немецкого актера и драматурга Иоганна Христиана Брандеса

15 ноября — 290 лет со дня рождения (1735) Иоганна Христиана Брандеса, немецкого актера и драматурга (умер в 1799 году).

 

И.-Х. Брандеса трудно назвать баловнем судьбы. У него было голодное детство и нищая скитальческая юность. В двадцать лет, впервые попав в театр, он навсегда «заболел» сценой.

К Брандесу пришло признание сперва как к актеру, потом— в 1760—1770-х гг.— как к драматургу. Успех ему принесли трагедии «Мисс Фанни, или Кораблекрушение», «Оливия», «Медичи», веселые комедии «Наружность обманчива», «Постоялый двор», «Холостяк» и др., а особенно мелодрама «Ариадна на Наксосе».

Богатая впечатлениями жизнь Брандеса, соратника Лессинга, Шёнемана, Шрёдера и Экгофа, отразилась в его мемуарах «История моей жизни».

Из мемуаров И.-Х. Брандеса

Я был принят в актеры, но никто не удостоил меня ни одного совета. С небольшими теоретическими понятиями, почерпнутыми из постоянного посещения театра и из чтения, я не мог далеко уйти: мне недоставало практики, а чтобы приобрести ее, мне нужен был умный и опытный руководитель. Шёнеман поручил меня, правда, некоторым из лучших своих артистов; но они отговаривались неимением времени, да и что им была за охота заняться образованием дебютанта! Два человека сжалились наконец надо мной: это были машинист и балетмейстер. Машинист считал себя великим знатоком в драматическом искусстве, потому что судил вкривь и вкось о пьесах и исполнителях, все осуждал, все бранил; он вызвался учить меня декламации. Балетмейстер видел в драматическом искусстве одни жесты, движения, картинные положения и взялся посвятить меня в тайны красноречия тела. Первый подчеркивал в моих ролях все места, на которые следовало ударять: он учил меня по примеру великого Экгофа, первого актера нашей труппы, в некоторых местах повышать, в других понижать голос, смотря по тому, важно ли оно или не важно в ходе сцены или должно выражать участие, нежность и прочее; как выражается упорство, гнев, даже ярость; научил меня представлять страх, надежду, любовь, ненависть, отчаяние, словом, все страсти и все чувства. Балетмейстер, со своей стороны, учил меня ходить грациозно, кстати употреблять руки и ноги, чтобы придавать более силы или изящества словам. Например, он учил меня, что лицо должно быть всегда обращено в треть к актерам и в две трети к зрителям; что, когда поднимается правая рука, левая должна выступать вперед, и наоборот; что при известных движениях руки верхняя часть руки должна отделиться первая, подняться ровным движением до известной высоты и согнуться в локте; а потом уже должны прийти в движение нижняя часть и сама кисть, а пальцы, слегка округленные, должны плавным движением придавать колорит речи. Это он называл змееобразною линиею и волнующимся движением. Он требовал, чтобы в то же время взор обращался по направлению движущейся руки и так далее. Я пламенно желал учиться и, не сомневаясь в глубокой учености своих наставников, рабски следовал всем их наставлениям. Читатели увидят далее, какую они сделали из меня карикатуру.

Первая роль, в которой я представился публике, была роль льстеца в реньяровской комедии «Демокрит». Благодаря моей молодо, сти, приятной наружности и довольно естественной игре — потому что я в своем волнении забыл наставления своих учителей, — я имел порядочный успех. Не то было в вольтеровской трагедии «Смерть Цезаря». Мне досталась роль первого римлянина, а роль второго римлянина — другому дебютанту. Желая перещеголять своего соперника, я при изучении роли истощил все советы машиниста и все познания балетмейстера. Сверх того я незадолго перед тем видел огромный успех Экгофа в «Эдипе» и считал своим долгом идти по следам такого знаменитого артиста. Итак, я вышел на сцену, убежденный в своем необыкновенном знании искусства и вовсе не размышляя о том, что мой римлянин только оплакивает смерть Цезаря, а не приходит в исступление, как Эдип. Как скоро мне подали знак говорить, я начал декламировать роль, согласно наставлениям машиниста, самым густым басом, или, скорее, глухим ревом, поочередно вытягивая и сгибая руки, переставляя ноги, словом, сопровождая речь всеми хитростями, которым учил меня балетмейстер. Соперник мой, напротив, стоял как истукан, без малейшего движения и заговорил жиденьким дискантом кастрата. Эта забавная противуположность возбудила, разумеется, громкий смех во всей зале. Цезарь,— сам Шёнеман,— испускавший дух, проклинал нас за спиною: «Чтоб удавила вас нелегкая! Вот навязал мне черт таких болванов! Да замолчите ли вы, душегубцы!» Но мы были так ошеломлены хохотом и свистом всего театра, что ничего не видели, ничего не слышали; трагедия дошла все тем же порядком до конца, и с того памятного дня ее невозможно было уже играть на гамбургском театре.

Из ст.: Брандес И.-Х. Записки.— Пантеон и Репертуар русской сцены, 1850, кн. 6, т. III, июнь.

 

Театральный календарь на 1985 год. М., 1984.

Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.

---