125 лет со дня рождения советского режиссера Андрея Лобанова

10 августа 2025 года исполняется 125 лет со дня рождения (1900) Андрея Михайловича Лобанова, советского режиссера и педагога (умер в 1959 году).

 

Народный артист РСФСР А. М. Лобанов отстаивал в искусстве «реалистичность, одухотворенную поэзией». Его спектакли отличала глубокая жизненная достоверность, тонкость психологического анализа, социальная заостренность конфликтов. Подлинными победами советского театра стали такие его постановки, как «Таня» А. Арбузова (1939, Московский театр Революции), «Старые друзья» Л. Малюгина. «Спутники» В. Пановой и Д. Дара (1945, 1941, Театр им. Ермоловой), «Таланты и поклонники» и «Бешеные деньги» А. Островского (1931, Театр-студия под руководством P. Н. Симонова; 1945, Театр им. Ермоловой).

Из статьи А. М. Лобанова «Мысли о режиссуре»

…Когда я впервые прочитываю новую пьесу — даже если она мне нравится, — я ее на время откладываю в сторону. Потом я задаю себе простой вопрос: как все это было бы на самом деле? И позже, уже в процессе репетиций, когда у меня или у актера не получается того, что мы ищем, или найденное уже утрачено, — я вновь спрашиваю актера и себя: давайте подумаем, а как все это могло бы быть, если бы было на самом деле? Это очень хорошая «лакмусовая бумажка» для проверки правды сценического произведения, актерской игры и режиссерской трактовки. И часто, поставив мысленно сценическую ситуацию в знакомые жизненные условия, начинаешь ощущать, что в жизни, вероятно, люди в таких ситуациях поступали бы и говорили совершенно по-иному. Если это так, надо соответственным образом изменить сценическую трактовку — режиссерскую и актерскую, а иногда и поправить авторский текст, то есть создать новый вариант сценической ситуации. В этом случае новый вариант надо снова подвергнуть тому же испытанию, и только тогда, когда совесть художника ответит тебе: да, в жизни было бы точно так же,—ты добился настоящей правды.

Есть ли у меня свой особый режиссерский метод? Думаю, что ответить на этот вопрос должны критики. У меня есть многолетняя, повторяющаяся из спектакля в спектакль манера работать — для себя я эту манеру определяю именно словами: а как это было бы, если бы было на самом деле? Ибо основная задача режиссера заключается, по моему мнению, в том, чтобы воссоздать на сцене жизнь в ее наиболее остром, увлекательном звучании, погрузить зрителей в атмосферу событий, происходящих на сцене.

Из кн.: Режиссерское искусство сегодня. Сб. статей. М., 1962.

Г. А. Товстоногов о А. М. Лобанове

…Помню, в 1933 году он пришел к нам, на режиссерский факультет ГИТИСа. Совсем молодой. .. высокий, худой, немногословный. Он смущался, чувствовал себя неуютно, странно, был вял, флегматичен. Потом-то мы узнали, какой дьявольский темперамент таится под этой «флегмой». Потом-то мы на всю жизнь оценили его сверкающий юмор. Это был юмор под несколько сумрачной, всегда серьезной, неподвижной маской Бестера Китона. Но Лобанов был саркастичен, юмор его был не безобиден. Он сказал:

— Да… вот… прислали меня к вам, попросили преподавать вам режиссуру… Как это делается, я не знаю… но. .. попробую, может быть, что-нибудь выйдет…

Мы, студенты, были разочарованы: ведь тогда одновременно в режиссуре работали Станиславский, Немирович-Данченко, Мейерхольд, Таиров, Попов, а к нам пришел молодой человек, мало еще кому известный, хотя его спектакль «Таланты и поклонники» произвел большое впечатление на театральную Москву. Но многие из нас еще и не видели спектакля. Знали мы также, что Лобанов учился не в МХАТе, а в шаляпинской студии. ..

Работа продолжалась год. Мы все сделались влюблены в нашего учителя, влюблены восторженно, эта любовь продолжается у его учеников и поныне. Мы поставили «Проделки Скалена» и «Предложение»… Мы все посмотрели его «Таланты и поклонники» и прониклись талантом постановщика. Мы работали и спрашивали. Он отвечал. Он умел делать спектакль.

У него была поразительная логика анализа пьесы, логика хирурга, я бы сказал. Он распутывал и делал ясными все ходы и все линии. Мы учились у него понимать, что такое «сверхзадача», «сквозное действие», «второй план» и прочее, составляющее суть системы Станиславского.

Но Лобанов редко пользовался терминами системы. В общении с ним возникало совершенное ощущение того, что он сам, в своей работе, пришел к известным положениям, сам проверил их, как бы открыл их заново, убедился в их истинности, эффективности. У него все естественно и просто шло «от себя». Поэтому он был так свободен от догмы и открыт новому. Он был мастер и легко держал в руках свое ремесло. Свободное парение давало ему возможность насыщать жизнью и мыслями, порой парадоксальными, свои постановки известных и классических пьес, не насилуя их, а убеждая в том, что в этих пьесах звучали интеллектуальные мотивы нашего времени.

Вспомните его «На всякого мудреца. . .»! Когда это было! На десять лет раньше наших теперешних, часто сенсационных, новых прочтений Островского, Чехова, Горького.

А его «Спутники», «Далеко от Сталинграда», «Старые друзья» — разве в них не было ясного стремления установить прямые связи между жизнью и сценой? Разве это не те поиски современных выразительных средств, которыми мы так мучительно заняты сегодня? Я думаю часто, что в его лучших спектаклях — корни того, что делаем мы теперь в разных театрах, разными способами, в творческом споре друг с другом. Надо изучать Лобанова. Он был провидцем в искусстве.

Из кн.: Г. Товстоногов. Круг мыслей. Л., 1972.

 

Лит.: А. Лобанов. Работа над современным спектаклем. — В кн.: Работа режиссера над современной пьесой. М.—Л., 1950;

В. Блок. Репетиции Лобанова ЛА., 1962;

В. Комиссаржевский. День театра. М., 1971;

Н. Слонова. Жизнь на сцене. М., 1971.

Театральный календарь на 1975 год. М., 1974. 

Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.

---