415 лет со дня смерти итальянского художника Микеланджело да Караваджо

18-го июля 2025-го года исполняется 415 лет со дня смерти итальянского художника Микеланджело да Караваджо (1573-1610). 

 

В конце 16 века в итальянском искусстве на смену Высокому Возрождению пришли утонченный, но во многом обескровленный маньеризм и эпигонская в своей основе болонская школа. Вместе с тем именно в это время в Италии рождается художник,, полный истинно плебейской мощи и жизненной силы, сумевший проложить новые пути почти для всей европейской живописи следующего столетия.

Микеланджело Меризи да Караваджо был уроженцем Ломбардии. 11-летним мальчиком он поступил в обучение к живописцу из Бергамо и провел в его мастерской пять лет. В возрасте 17 —18 лет он приезжает в Рим и продолжает обучение живописному мастерству у Чезаре д’Арпино, который специализировался на изображении цветов и плодов. После нескольких лет безвестного, полуголодного существования Караваджо приобретает имя среди римских художников и меценатов. В 90-е годы он пишет светские декоративные картины, а к концу столетия полностью посвящает себя монументальной церковной живописи. В начале 17 века гений художника находится уже в полном расцвете; среди его покровителей просвещенные и либеральные кардиналы дель Монте и Шипионе Боргезе. Но свободное от творчества время Караваджо проводит отнюдь не в гостиных меценатов, а на улицах и в кабаках или, выражаясь словами одного немецкого художника 19 века, «среди дерзких и отважных подмастерьев, живописцев и фехтовальщиков, живущих по поговорке „ни надежды, ни боязни“». «Занятия живописью не унимали его буйного нрава, — писал другой биограф, — и, поработав кистью несколько часов в день, он появлялся в городе со шпагой на боку и не раз, пуская ее в ход, доказывал, что способен не только рисовать». В 1606 году, смертельно ранив в драке партнера по игре в мяч и сам получив рану в голову, Караваджо был вынужден бежать из Рима. Начинается период его странствий по городам Италии. Он украшает своими работами церкви Неаполя, Флоренции, Генуи, Модены, островов Мальты и Сицилии — и при этом постоянно попадает в опасные переделки. В возрасте тридцати семи лет он умирает от лихорадки на пути в Рим, так и не добравшись до своего любимого города, куда он получил разрешение вернуться…

В свой ранний период Караваджо часто писал миловидных женственных юношей — их моделями служили, как полагают, переодетые девушками юные участники театральных представлений, которые устраивал в Риме кардинал дель Монте. На полотнах художника они предстают в образах лютнистов (например эрмитажный «Лютнист», 1595), нарядных кавалеров, которым гадалки предсказывают судьбу, продавца фруктов или Вакха, увенчанного гроздьями винограда. Ярко освещенные фигуры и предметы выступают на нейтральном, по большей части темном фоне с невиданной прежде рельефностью. Двухмерная поверхность холста у Караваджо призвана быть зеркалом трехмерного мира, недаром большинство его композиций построено по принципу зеркального отражения натуры. Но пафос его раннего творчества отнюдь не в простой иллюзорности, а в полном творческой энергии утверждении предметности бытия. Молодой художник упоен красотой материального мира, богатством его фактуры. Он передает «естество вещей» с помощью разнообразных оттенков светящихся белых, золотистых, черных, вишневых, коричневых и зеленых тонов. Краски кажутся у него сплавленными и предельно уплотненными, формы почти скульптурными, а в декоративных, внешне легковесных образах ощущаются спокойное благородство, сдержанная сила и скрытая духовность — уже предвещавшие обращение к более значительным темам.

С конца 1590-х годов Караваджо использует в своем творчестве только библейские сюжеты. Одна из первых таких картин — «Отдых на пути в Египет» — была полна мягкого лиризма и содержала в себе отзвуки искусства Джорджоне и мастеров ломбардской школы. Но уже в созданных в самом начале 17 века для капеллы Контарелли в Риме четырех монументальных холстах, посвященных жизни апостола Матфея, стиль Караваджо приобретает резко выраженную самобытность. В самом известном из этих полотен — «Призвании св. Матфея» (1600—1601) — Христос в сопровождении апостола Петра «призывает» Матфея в таверне, где он сидит в окружении игроков в карты. В картине почти нет аксессуаров, неясно даже, происходит действие в интерьере или на улице. Все внимание художника сосредоточено на участниках сцены. Свет вырывает их из мрака, как бы повинуясь повелительному жесту Христа. Христос изображен страстным и полным духовной энергии, Матфей — с обращенным к нему и уже просветленным лицом. Два одетых в яркие костюмы кавалера с любопытством и недоверчивостью смотрят на входящих, а два других не замечают их, поглощенные подсчетом денег. Все в целом напоминает своей психологической правдивостью и эпической силой сцену из современного художнику шекспировского театра… Чудо у Караваджо совершается «здесь и теперь», в обстановке, хорошо знакомой любимому римскому зрителю тех лет, и передано оно со всей присущей мастеру предметной осязательностью. При этом сущность его не в сверхъестественных явлениях, а в реальных человеческих переживаниях, связанных с приобщением к высшему духовному началу. Герои Караваджо уже не земные боги, как в эпоху Ренессанса, а вполне земные люди. Эта демифологизация религиозных сюжетов и перенесение акцента на психологию человека из всех новаций ломбардского мастера были, пожалуй, наиболее важными для последующего европейского искусства.

Тема вторжения высокой духовности в грубую действительность, отвечавшая самой сути искусства Караваджо, звучит и в других его работах, таких, например, как «Обращение Павла (1600—1601) или «Христос в Эммаусе». Согласно евангельской легенде, гонитель христиан Савл, будущий апостол Павел, внутренне переродился, когда на пути в Дамаск он был ослеплен небесным лучом и услышал голос Христа. В соответствии с легендой, в картине Караваджо свет — не только формообразующее средство, но и действующее лицо — источник потрясения Савла. Это последнее передано прежде всего необычным ракурсом: персонажи картины как бы увидены глазами упавшего на спину главного героя, благодаря чему большая часть полотна оказывается занятой фигурой лошади… Жест Савла при всей его патетичности, как всегда у Караваджо, кажется целомудренно-сдержанным, выражающим лишь часть глубокого внутреннего чувства. Другие персонажи — склонившийся старый слуга, лошадь, осторожно поднявшая ногу, — не статисты, а соучастники происходящего таинства.

В соответствии с драматизмом своего мировосприятия итальянский художник обычно выбирал из Библии жестокие и трагические сюжеты, сцены «мученичеств», «распятий», «оплакиваний».

В одной из таких ранних работ — «Мученичество св. Матфея» (1597 —1599) из капеллы Контарелли — многочисленные персонажи показаны в бурном движении: Караваджо выступает здесь уже подлинно барочным мастером. Но динамизм и экспрессия переданы у него не пластическими, а композиционными средствами, в основном с помощью смелых ракурсов. Сами же фигуры, плотно вылепленные, порой как бы выточенные, выглядят монументальностатичными. Человек у Караваджо никогда не растворен в общем потоке жизни, а являет зрителю всю обособленность своего бытия и неисчерпаемую таинственную глубину своего внутреннего мира…

Наиболее драматической силы итальянский мастер достигал все же в менее бурных и более простых композициях. Таково его «Положение во гроб» (1602 —1604) для церкви Санта Мария ин Валичелла в Риме. Произведение это — реквием, отлитый в чеканную живописную форму. Его образы далеки от каноничности — недаром картина была отвергнута церковным причтом (ныне находится в Ватиканской пинакотеке). Как и в других произведениях Караваджо, евангельские персонажи здесь кажутся пришедшими на холст прямо с римских улиц. По свидетельству современников, Христос в «Положении во гроб» напоминал цыгана, св. Никодим — грузчика, а плачущая Магдалина — Лену, девушку Караваджо… В образах картины со всей силой проявились гуманизм художника, его стремление изображать жизненную правду, правду человеческого страдания. Здесь особенно впечатляет также присущее всему творчеству Караваджо ощущение непосредственного участия зрителя в происходящем на полотне. Кажется, что прямо перед нами нависает тяжелая могильная плита и разверзается черная пустота могильной ямы.

Во время последних трагических скитаний художник создал много глубоких произведений — таких как «Воскрешение Лазаря», «Усекновение главы Иоанна Предтечи», поздний вариант «Христа в Эммаусе», «Рождество Христово». В этой последней работе бедная и кроткая мадонна написана с поистине рембрандтовской человечностью и состраданием.

Брутальная мощь живописи Караваджо, ее поразительная натурность и демократизм в сочетании с глубокой духовностью произвели подлинную революцию в искусстве начала 17 века. Многочисленные подражатели копировали внешне иллюзионистические и натуралистические приемы, эффекты кьяроскуро — резких контрастов света и тени. Великие мастера столетия — Рембрандт, Веласкес, Рибера, Рубенс, Жорпе де Латур, даже Пуссен — творчески восприняли глубинные идеи Караваджо. В 19 веке среди его наследников были Курбе и Сезанн. «Неистовый ломбардец», как назвал Караваджо Ренато Гуттузо, продолжает вдохновлять и мастеров наших дней.

Н. АПЧИНСКАЯ

Литература: Микеланджело да Караваджо. Воспоминания современников. Документы. Вступит, статья, сост. и примеч. Н. Белоусовой. М., 1975

Сто памятных дат. Художественный календарь на 1985 г. М., 1985.

Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.

---