140 лет со дня рождения русского и советского художника-конструктора и иллюстратора Владимира Татлина

16 (28) декабря 1885 года родился Владимир Евграфович Татлин художник-конструктор, первый иллюстратор произведений Maяковского

 

Художник-конструктор, автор проекта знаменитой башни «Памятник III Интернационала», В. Е. Татлин еще в 1912—1913 годы исполнил литографии к стихотворениям
В. Хлебникова и В. Маяковского, а в 20-е годы — рисунки к детским стихам Д. Хармса.

Имя Татлина обросло легендой, своего рода мифологией еще при его жизни. Творчество, жизнь, сама его личность стала олицетворением нового типа художника, соединяющего в себе живописца и изобретателя, скульптора и архитектора, музыканта, театрального художника, графика. Велимир Хлебников называл его «тайнописцем лопастей и винта певцом суровым…», Михаил Ларионов писал его портреты, еще молодого, а Эль Лисицкий в коллаже «Татлин работает над башней III Интернационала» создал образ художника-конструктора, ‘строителя новых форм.

Биография Владимира Евграфовича Татлина (1885—1953) едва ли не так же романтична, как его искусство. Он родился в Москве, в семье инженера-путейца, здесь, вероятно, и возник его интерес к технике. Юношей на парусном судне Татлин плавал в Средиземном море,, побывал в Турции, Греции, Италии. Его и изображали матросом, и себя он написал в виде матроса на одной из своих картин, которую потом повторил в литографии. К этой «морской серии», вошедшей в биографию Татлина, как «солдатская серия» — в биографию Ларионова, могут быть отнесены и его карандашные рисунки, исполненные много лет позднее, к малоизвестной книжке С. Сергеля «На парусном судне» (М.: Мол. гвардия, 1928), которые он даже подписал одним из морских терминов (на титульном листе так и значится: «Обложка и рисунки художника ЛОТА»).

Художественное образование Татлин получил в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, где занимался у В. Серова и К. Коровина, и в Пензенском художественном училище, там его учителем был знаток русского фольклора, известный иллюстратор русских сказок А. Афанасьев. С 1909 г. Татлин выставляет свои работы на крупнейших художественных выставках того времени («Бубновый валет», «Мир искусства», «Трамвай В», «Союз молодежи» и др.), а с 1911 г. начинается его деятельность как театрального художника, он оформляет народную драму «Действо о царе Максимилиане» для Литературно-художественного кружка в Москве (впоследствии^он оформил около 30 постановок в Камерном театре, МХТ II, Центральном театре Красной Армии и др.).

В те же годы Татлин сближается с молодыми тогда В. Хлебниковым, В. Маяковским, архитектором А. Весниным, участвует в иллюстрировании первых сборников поэтов-футуристов. В 1914—1915 гг. Татлин устраивает в Москве и Петрограде выставку «живописных рельефов», где обнаружилась его любовь к материалу, поиски новых художественных форм. Еще до того Татлин побывал в Париже, где свел знакомство с молодым Пикассо. (На выставке 1981 г. «Москва — Париж» их рельефы и коллажи будут экспонироваться рядом.)

Татлин — одна из самых ярких художественных фигур послереволюционных лет. В 1917 г. он избирается делегатом в Художественную секцию при Совете рабочих депутатов, в 1918—1919 гг. заведует Московской художественной коллегией отдела ИЗО Наркомпроса, вместе с А. В. Луначарским работает над осуществлением плана монументальной пропаганды. В 20-е гг. Татлин — профессор, руководитель мастерской объема, материала и конструкции Петроградских Государственных свободных художественных мастерских, затем заведующий теакинофотоотделением Киевского художественного института, профессор на деревометаллообрабатывающем и керамическом факультетах ВХУТЕИНа в Москве. В 1932 г. ему было присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР.

Созданный Татлиным в 1919— 1920 гг. проект башни «Памятник III Интернационала» стал символом искусства первых лет революции. Революционный пафос нашел здесь выражение в смелом соединении искусства и инженерии, скульптуры и архитектуры. И хотя проект этот остался неосуществленным, как и исполненная Татлиным и его учениками в 1932 г. модель летательного аппарата «Летатлин» (ныне хранящаяся в Музее авиации и космонавтики), они оказали огромное воздействие на архитектуру и все виды художественного конструирования.

Едва ли не первого, Татлина называли в те годы «художником-конструктором». Он конструировал не только памятники или театральные установки, но и новые виды мебели, одежды, посуды. Стиль конструктивизма, проникший во все сферы искусства 20-х гг., затронул и графику, и книжное искусство. В этом смысле роль Татлина много шире непосредственно выполненны? им работ в области книги, хотя свое время полагали, что его поиски не идут дальше чистого опыта и не имеют отношения, как писал Н. Пунин в журнале «Русское искусство» (1923, № 1), к «индустриальному эстетическому романтизму». Но вне Татлина, вне его идей и проектов трудно себе представить обложки А. Родченко, плакаты и детские книжки В. Лебедева, типографские опыты Эль Лисицкого.

Интересны и собственные графические, книжные работы Татлина. «В рисунках у него линия остра, одухотворена и нет в ней шикарства и пустоты…» — писал критик журнала «Аполлон» еще в 1913 г. (№ 6). отмечая татлиновское чувство ритма и равновесия. Черты эти характерны не только для его рисунков, но и для автолитографий, вошедших в сборники «Мирсконца» (М., 1912) и «Требник троих» (М., 1913).

В сборнике «Миросконца» литография Татлина приложена как иллюстрация к стихотворению Хлебникова «Будьте грозны как Остра-ница…», в «Требнике троих» (Хлебников, Маяковский, Бурлюк) помещены три его литографии: портрет Владимира Бурлюка, иллюстрации к стихотворению Давида Бурлюка «Закат-маляр широкой кистью небрежно выкрасил дома…», которое особенно ценил Маяковский, и к стихотворению самого Маяковского, известному под более поздним названием «Вывескам»:

Читайте железные книги!
Под флейту золоченой буквы
полезут копченые сиги
и- златокудрые брюквы…

Это была первая иллюстрация к Маяковскому. Ее характер Н. Харджиев определил как «вывесочный натюрморт», заметив, что в книге она была помещена рядом с иллюстрацией самого Маяковского к тому же стихотворению (Первый иллюстратор Маяковского.— Моск, художник, 1975, 18 дек.). У поэта литография служит прообразом или продолжением словесного образа, представляя собой хаос линий и пятен, вязкое сплетение слов и изображения. У Татлина его кривая линия плавно обегает наклонную плоскость стола, очертания скользящего тела рыбы, движение которого остановлено острым уколом воткнутых в него диагоналей ножа и вилки и черной точкой, живо фиксирующей рыбий глаз. Натюрморт этот перерастает рамки одного стихотворения. Его можно отнести и к знаменитому «А вы могли бы?», первая редакция которого открывала цикл ранней городской лирики Маяковского в этом сборнике: «На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы вещих губ… Я стер границы в карте будня… И показал на блюде студня косые скулы океана». Иллюстрация к стихотворному образу кристаллизировала в себе в то время много смыслов. Есть в ней и чисто татли-новский образ, нечто от летящего тела корабля и от будущих его конструкций.

Собственно говоря, в основе такого рисования заключена непреложная логика конструкции, отличающая любой набросок Татлина. Он рисовал, словно воздвигая постройку, и строил, как мы знаем, тоже больше на бумаге. Вот почему такую ценность в глазах современников имели его рисунки. Его эскизы углем для постановки пьесы Хлебникова «Зангези» экспонировались в 1925 г. на выставке таких мастеров рисунка, как Л. Бруни, Н. Купреянов, В. Лебедев, П. Львов. П. Митурич, Н. Тырса.

Среди грандиозных замыслов, которые не оставляли Татлина до конца жизни, находилось, однако, место и для работы над обложкой к сборнику стихов трех поэтов М. Бажана, М. Семенко, Г. Шкурпия «Встреча на перекрестке» (1927), на которой четвертым было имя самого художника, выстроившего здесь целую конструкцию из линий электропередач, и для рисунков к детской книжке Д. Хармса «Во-первых и во-вторых» (М.; Л.: ГИЗ, 1929). Последней его работой для книги было оформление сборника стихов и прозы В. Хлебникова «Неизданные произведения» (М., 1940), на фронтисписе которого помещен рисуночный портрет поэта его работы.

В рисунках к книжке Хармса нет прямолинейности конструктивизма. Разве только в шрифте, игре прописными и строчными буквами, буквами крупного, как в титрах к немому фильму, и мелкого кегля, в плакатном начертании их. Впрочем, в книге не помечено, принимал ли сам художник участие в ее шрифтовом решении. Скромные, на первый взгляд, рисунки исполнены истинной детскости и простоты. Но главным и здесь для Татлина остается мотив движения: снизу вверх, сверху вниз, от рисунка к рисунку, вдоль всей книжки, в которой есть свой счет, и где каждый новый поворот сюжета, обрастая новыми персонажами, надстраивается как новый этаж. Переворачивая страницы книги, словно отсчитывая текст и рисунки, как дети загибают пальцы у себя на руках,— «во-первых, во-вторых… в-десятых»,— мы сталкиваемся не только с еще одним диковинным приключением, но оказываемся в новой точке движения, которому нет конца.

Книжка эта интересна еще и тем, что в роли «длинного человека», который едва умещается на рисунках, выступает здесь сам художник. Это еще один автопортрет Татлина, но теперь не в виде матроса, как на его портретах, не в облике мастерового, как на его фотографиях возле моделей неосуществленных проектов, а в образе нового Гулливера, большого ребенка, мудрого чудака, каким запомнился современникам и каким, в сущности, был художник Владимир Татлин.

Ю. Молок

 

Памятные книжные даты. М., 1984.

Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.

---