4 октября 2025 года исполняется 215 лет со дня рождения (1810) Феликса Пиа, французского драматурга (умер в 1889 году).
Политическая деятельность Ф. Пиа — члена Комитета общественного спасения Парижской коммуны, якобинца — почти на сто лет вычеркнула его имя из истории французского театра.
Драмы Пиа «Революция былых времен», «Заговор былых времен», «Анго» (написанные им в соавторстве с другими драматургами), социальные мелодрамы «Разбойник и философ», «Два слесаря» и особенно «Парижский тряпичник» (1847) вызывали восторг революционного народа и ненависть буржуазии. Во время революции 1848 г. баррикадные бойцы восторженно аплодировали Фредерику Леметру, который, играя в «Парижском тряпичнике», хватал в финале спектакля бутафорскую королевскую корону и, вываляв ее в мусоре, презрительно швырял в корзину тряпичника.
А. И. Герцен о «Парижском тряпичнике» Ф. Пиа
Вот для примера хотя бы и «Парижский ветошник» Ф. Пиа, которого дают беспрестанно, и все-таки желающих больше, нежели мест в театре Porte-St.-Martin. Конечно, многие ходят для Фредерика Леметра, но в пошлой пьесе Фредерик не мог бы так играть. Он беспощаден в роли «ветошника», иначе я не умею выразить его игры; он вырывает из груди какой-то стон, какой-то упрек, похожий на угрызения совести. Королева Виктория спросила Леметра после нескольких сцен, сыгранных им из драмы Пиа на Виндзорском театре, глубоко тронутая и со слезами на глазах: «Неужели в Париже много таких бедняков?» — «Много, ваше величество, — отвечал он со вздохом, — это парижские ирландцы».
С первого явления пьеса настраивает вас особенно приятно. Зимняя ночь. . . На скамье сидит оборванный человек, из его слов видно, что он совершенно разорился, принялся было за промысел ветошника, но и это не идет. Непривычный к нищете, он решается броситься в Сену. Но является другой ветошник со своим фонарем и сильно выпивши (Леметр); он в нищете, как рыба в воде, поет песни, покачивается и уговаривает своего товарища не бросаться в воду. «В газетах будут говорить и имя напечатают, с разными неприятными рассуждениями; то ли дело с горя придерживаться синего и горького»… По несчастью тот не восхищается заведением Поль Нико и предпочитает смерть водою смерти спиртом. Пьяница сердится и уходит, говоря ему, что если ему очень хочется, пусть себе топится. Тот бы и утопился без этой встречи, но развлеченный ею, он подумал, подумал — да и остался. Но что же он будет делать с мрачной злобой, с отчаянием, с недостатком мужества? Он сам не знает. Но вот идет конторщик с портфелем; чего тут думать, хвать его дубиной по голове; тот растянулся, бедняк его докончил, взял деньги и давай бог ноги. ..
Вот каннибальский пролог, которым автор вводит нас в мир голода и нищеты, роющийся под ногами, копающийся над головой, мир подвалов и чердаков, мир грустного самоотвержения и свирепых преступлений.
В кн.: А. И. Герцен об искусстве. M., 1954.
Современник о Феликсе Пиа
Там («Революции былых времен».— Ред.) можно было видеть, как страдали, боролись жаловались, угрожали, сражались, точь-в-точь как наши современники,— римляне, которые уже не были здесь только чучелами; там можно было слышать, как они говорили,— но не александрийскими стихами, плоскими и беспозвоночными, как моллюски, а прекрасной французской прозой, которая высказывает что хочет и как хочет, четко и сурово разделяет слова и поднимается на распростертых крыльях до высот лирической песни. Это был Рим Тацита и Светония; ему внимали, не веря своим ушам, освобожденные от плоской цезуры и неблагородной рифмы ложноклассиков,— и минутами почти было слышно, как в наэлектризованном зале свистел окровавленный бич Ювенала. Революционная учащаяся молодежь и романтики завывали от радости и содрогались, переводя дух, трепещущие, взволнованные, захваченные драмой…
С этой минуты ни одна пьеса Пиа не шла больше без наряда кавалерии, и как только автор «Анго» начнет, бывало, оттачивать какую-нибудь фразу, как уже король-гражданин принимался начищать свои кирасы и смазывать карабины. С этих пор между поэтом и цензурой началась забавная и ребяческая игра, угрожавшая затянуться на веки вечные. Пиа требовал свободы времен Аристофана; он хотел иметь право бичевать Никия, высмеивать Еврипида и осуждать Клеона как плохого гражданина; цензура же не позволяла ему даже написать «здравствуйте, сударь!». Он торопился нагромождать сарказмы, специально предназначенные для запрещения, а цензура запрещала всю вещь целиком, иногда даже без просмотра.
Цит. по: Пиа Ф. Избранные произведения. М.; Л., 1934.
Лит.: Финкельштейн Е. Фредерик Леметр. Л., 1968.
Театральный календарь на 1985 год. М., 1984.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
