22 (10) сентября 1810 года в Пензе в семье небогатого мелкого чиновника родился Александр Кириллович Жуковский. К концу 1830-х годов его псевдоним—Е. Бернет — стал одним из громких поэтических имен России
Зачем к тебе влечет меня
Унылое воображенье,
Вливая в сердце сожаленье
И думы, полные огня?
К чему усилье языка
Напрасных ищет выражений?
Ты от меня так далека!
На что же слабая рука
Чертит твое изображенье?
Это не элегия, не строфы, обращенные к возлюбленной. Даль в этих стихах не пространственна. Это даль времени. Перед нами обращение поэта к собственной героине — знаменитой возлюбленной Людовика XIV Луизе Лавальер. Строки, вырванные из контекста, кажутся обращением. Грань между вымыслом и бытием, тем, что существует в мечтах и книгах, и тем, что окружает поэта наяву, стирается. Историческая поэма тает в мареве бесконечных лирических монологов.
Средневековая Германия («Елена»), Франция времен Короля-Солнце («Луиза Лавальер»), Сицилия неведомо каких, но не нынешних времен («Вечный жид»), а то и просто непонятно какое, но экзотическое пространство и далекое время— вот фон поэм Бернета. Наиболее конкретные, реальные обстоятельства в его стихах — это воспоминания о русско-турецкой войне (1828—1829 гг.), в которой участвовал поручик Жуковский. Впрочем, экзотические турецко-молдавские легенды можно сочинять и не сражаясь. Восток у Бернета скорее вычитанный, чем увиденный: гарем, одалиски, гяуры, паши, бунчуки, шальвары, ятаганы, страсти… Если искать определений, то Бернет— поэт книжный. И в чтении не самый разборчивый. Конечно, на первом месте в круге его чтения Байрон и французские романтики, но и третьесортная беллетристика тоже ему не чужда. Думается, что трогательная история о чистой и прелестной возлюбленной Людовика XIV почерпнута прямиком из душещипательного романа госпожи Жанлис. Захлебывающаяся поэтическая речь Бернета течет неостановимо, весомое мешается со случайным, изысканное с претенциозно-пошлым, самовыражение с дежурными штампами. Громоздящиеся друг на друга яркие эпитеты не делают картину живой, но завораживают читателя, погружают его в некий сомнамбулический транс. Из льющихся строф Бернета трудно вырваться:
И с громом по огням валился
Рекою золота каскад;
И, далеко превысив ели,
Сапфирный водяной кристалл
Живой колонною стоял;
И рокотали и шипели
Фонтаны; ветерки порой
Дробили их игривый строй
На брызги снеговой метели
И, радость разнося кругом,
В толпу метали жемчугом.
«Луиза Лавальер»
Такого слияния огня, воды, света и снега, где и понять нельзя, что метафорично, а что конкретно, в русской поэзии раньше не было и до блоковской «Снежной маски» не будет. Весь мир оборачивается зыбкостью наваждения, переливами тайны.
Пусть море в дни покоя, летом,
Сияет беспредельным светом,
Воздушной синевой сквозит:
Но для меня кристалл минутный.
На время ясный, вечно мутный.
Лица небес не отразит!
Что-то знакомое чувствуешь в этих зыбких, играющих антитезами, перетеканием смыслов, строках. И не только в интонации, одновременно плавной и судорожной, но и в мотивах: в этой воде, то прикидывающейся зеркалом, то бесконечно подвижной, то ясной, то загадочной. Поэма «Вечный жид» (цитата оттуда) опубликована в 1839 г. За девять лет до этого появились лермонтовские строки:
Я видал иногда, как ночная звезда
В зеркальном заливе блестит;
Как трепещет в струях, и серебряный прах
От нее рассыпаясь бежит.
Но поймать ты не льстись и ловить не берись:
Обманчивы луч и волна.
Бернета с Лермонтовым роднит многое: и тоска по особенному мерцающему миру, и ощущение иллюзорности всего окружающего, и внутренняя неотрывность автора от героев, и тяга к лирической поэме, и любовь к антитезам и бесконечным монологам, и странное соединение отделанного стиха с поражающими неловкостями. Только то, что у Лермонтова мы склонны не замечать, у Бернета бросается в глаза. Один из самых глубоких отечественных лермонтоведов Б. М. Эйхенбаум писал о Лермонтове: «Трагичны его усилия разгорячить кровь русской поэзии, вывести ее из состояния пушкинского равновесия,— природа сопротивляется ему, и тело превращается в мрамор». Это не только, а может быть, и не столько о Лермонтове. Это о кризисе русской поэзии 1830-х гг., из которого поэты выходили по-разному. Бернет не вышел. Даже скандальная слава Бенедиктова ему не досталась. За несколькими годами удач (1838—1840) последовало забвенье. В 1843 г. Бернет опубликовал поэму из современной жизни «Чужая невеста». Поэма была написана октавами, Бернет стремился шутить, следовать традиции «Домика в Коломне» — получилась, несмотря на весь «деревенский юмор», роковая история, венчающаяся поединком ближайших друзей со смертельным исходом. Воистину прав был Бернет, сказав прежде: «О не желайте громких песен От неизвестного певца!» И хороша поэма не попытками иронии, не страстями, напоминающими пародию, или пародиями, которые легко воспринять всерьез, а другим: несколько вычурным, но увлекающим, иногда по-настоящему грациозным стихом:
Октава, дочь морей лазурных, нежит
Младую грудь, как звучный плеск валов;
Пронзительный суровый свист и скрежет
Железных, бореальных языков
Смолкает в ней; ушей она не режет
Однообразной стукотнею слов;
Живой каскад она, играя, мечет
Рифмический, волшебный чет и нечет.
«Рифмический, волшебный чет и нечет» поэзии Бернета способен увлечь и сегодня. Поэт любил слово «жемчуг», и жемчужины в его стихах есть.
А. Немзер
Памятные книжные даты. М., 1984.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
