В 1785 году родился английский писатель Томас Де Квинси.
Судьбу Томаса Де Квинси определило столкновение двух парадоксальным образом уживавшихся в нем страстей: к филологии и к бродяжничеству. Даже его литературный дар образован, кажется, теми же слагаемыми. Он мог бы стать оксфордским профессором и лондонским оборванцем. Он стал крупнейшим прозаиком английского романтизма, писателем, у которого многому научились По и Диккенс, Мюссе и Бальзак. Гоголь и Достоевский.
В 1801 г. 16-летний Томас де Квинси бежал из манчестерской школы. Вечный первый ученик, изгой, презираемый товарищами за способности и прилежание, застенчивость и неумение постоять за себя, крошечный рост и нежную, почти девичью красоту, он отправился странствовать, захватив с собой томики Еврипида и Вордсворта. Он хотел, чтобы в дороге его сопровождали писатели, общение с которыми давно заменило ему контакты со сверстниками.
Де Квинси исходил пешком половину Британии, ночевал на дорогах, добрался до Лондона, где едва не умер от истощения и, наконец, вернулся домой, чтобы отправиться в Оксфордский университет, провести там несколько лет в изнурительных занятиях и снова бежать после блестяще сданного письменного экзамена и накануне устного, несомненный успех в котором должен был обеспечить его на всю жизнь. Позднее писатель утверждал, что принял решение о побеге, когда узнал, что экзамен пройдет не на греческом, а на английском,— объяснение, которое могло бы показаться совершенно нелепым, не исходи оно от Де Квинси.
На этот раз несостоявшийся бакалавр отправляется туда, куда не решился завернуть во время своих предыдущих скитаний,— в Грасмер, в Озерный край, превращенный
Вордсвортом, Колриджем и Саути в поэтическую столицу Англии. Здесь уже знали о юном чудаке. Несколькими годами раньше Де Квинси написал Вордсворту письмо, в котором выражал готовность отдать жизнь за поэта и его друга. (Безусловно, речь шла о Колридже.) Мальчишеская экзальтация, продиктовавшая это признание, быстро спала, да и отношение Де Квинси к озерным поэтам не осталось неизменным, но веру в высшее назначение литературы и преклонение перед ее творцами он сохранил до конца своих дней. Разумеется, жертвовать жизнью Де Квинси не пришлось, но сделать для своих любимых авторов он сумел не так мало. Узнав о материальных затруднениях Колриджа, он анонимно передал ему 300 фунтов — сумму, равную примерно двухгодичному бюджету Де Квинси в самый обеспеченный период жизни,— и только вмешательство доброжелателей удержало его от еще более крупного дара. Он старательно выполнял литературные поручения Вордсворта, собирал ему библиотеку с рвением, озадачивавшим самого поэта, относившегося к книгам куда спокойней своего почитателя. Уже стариком Де Квинси вспоминал, с каким ужасом он увидел, что Вордсворт разрезает раритетное издание промасленным ножом. Репутация кумира впервые по шатнулась в глазах его поклонника.
Он поселяется в Грасмере, в собственном домике, собирает книги, изучает немецкую философию, а ночами, ведомый бродяжьим духом, отправляется в бесконечные прогулки по местам, красота которых увековечена во многих шедеврах английской лирики. У него впервые появляются друзья, и, наконец, Де Квинси счастливо женится. Казалось, его судьба вошла в благополучную колею. И в то же время происходят события, исподволь подготавливающие новые драматические коллизии. Прежде всего постепенно тают средства, во владение которыми Де Квинси вступил, достигнув совершеннолетия. С другой стороны, растет семья, и самое главное, именно в эти годы Де Квинси неожиданно для себя становится наркоманом.
Он начал принимать опиум еще в Оксфорде, по совету медика, спасаясь от нестерпимой зубной боли. Наука тех лет еще не располагала достоверными сведениями о воздействии наркотических веществ на человеческий организм, и постепенно, вновь и вновь подталкиваемый расстроенным здоровьем к средству, приносившему облегчение, Де Квинси превратился в жертву губительной привычки, на неравную борьбу с которой ушли долгие годы. Несколько раз, после очередных срывов, ему удавалось без всякой врачебной помощи, одним усилием воли выбраться из бездны, снизив дозу наркотика до минимума, позволявшего ему сохранить хотя бы относительную работоспособность.
В 1818 г., после первого из таких пробуждений Де Квинси обнаружил, что его семья стоит на пороге полного разорения. Единственной для него возможностью зарабатывать на жизнь был литературный труд, и мечтатель, ценивший только уединенные штудии и уединенные скитания, был вынужден обратиться к карьере журналиста-профессионала. И именно на этой, столь мало подходящей для него стезе, он и добился удивительных результатов.
В 1821 —1822 гг. на страницах журнала «Лондон мэгэзин» появляется «Исповедь англичанина-опиомана»— произведение, по своей художественной силе сопоставимое с такими шедеврами автобиографического жанра, как «Исповеди» Августина и Руссо. Впрочем, книга Де Квинси, прежде всего, глубоко своеобразна. Чуждая и проповедническим задачам, одушевлявшим Августина, и пафосу самооправдания, водившему пером Руссо, она рассказывает о своем странном создателе с поистине гениальной бесхитростностью. Потаенный мир ребенка, радости познающего ума, наслаждение от общения с искусством и природой, инфернальный быт лондонских трущоб, счастье и ужас затерянности в мире, причудливые мечтания, сливающиеся с наркотическими видениями,— все это описано рукой человека, уже сроднившегося со словом. Де Квинси вошел в литературу поздно, а для писателя романтического склада необычайно поздно, но он вошел в нее зрелым мастером.
Впрочем, пришедшее к нему признание еще отнюдь не означало достатка. Почти три десятилетия жизни Де Квинси проходят в унизительной нищете. Писатель вместе с женой и восемью детьми постоянно переезжает с места на место, скрываясь от издателей, требующих обещанных материалов, кредиторов, которым нечем платить, полицейских чиновников, угрожавших арестом. «Боже, если бы у меня была его природная сила, его здоровый желудок, его великолепная свобода от вторжений и помех,— воскликнул позднее Де Квинси в воспоминаниях о Вордсворте.— Но я всегда писал подгоняемый издателями, побуждаемый нуждой, измученный физическими страданиями».
Однажды, жалуясь на денежные затруднения, он написал своему издателю, что вынужден был продать большую часть своей библиотеки. Трудно сказать, осознал ли адресат письма всю меру отчаяния, заключенного в этих словах.
Установлено, что литературные доходы Де Квинси должны были бы позволить ему, по крайней мере, сводить концы с концами. Но феерическая бестолковость писателя во всем, что касалось материальной стороны жизни, обрекала его на лишения. Только после 1845 г., когда Де Квинси получил небольшое наследство, а хозяйство взяли в свои руки подросшие дочери (жена писателя умерла тридцати шести лет, не выдержав нескончаемых мытарств), его положение несколько улучшилось.
Постепенно он превратился в достопримечательность Эдинбурга, куда перебрался в конце 1820-х гг. Жители и посетители города стекались смотреть на миниатюрного, неряшливо одетого старичка, уже почти не выходившего в город из опасения быть потревоженным и совершавшего свои ежедневные многочасовые прогулки в собственном дворе в окружении детей, зачарованно внимавших его рассказам. С юности, когда в семье Вордсвортов он ближе всего сошелся с маленькой дочкой поэта, и до глубокой старости, согретой общением с внучкой, дети оставались его излюбленными собеседниками.
Он все глубже уходил в себя. То, что хрупкий и болезненный, изъеденный опиумом и изнуренный работой, он дожил до 74 лет, сохранив ясную голову и работоспособность, было чудом, и Де Квинси понимал и ценил это. «Умирать мне будет грустно, но не страшно»,— сказал он дочери незадолго до кончины. Разнообразные недуги все сильней терзали его, но писатель по-прежнему не оставлял ни длительных моционов, ни упорного труда—теперь он редактировал 14-томное собрание своих сочинений, одновременно выходившее в Британии и США. Его творчество обретало все новых поклонников, среди которых были крупнейшие писатели XIX века.
Зная условия, в которых работал Де Квинси, не приходится удивляться тому, что его наследие неравноценно. Его беллетристика тяжеловесна и сбивчива, хотя и не лишена озарений, его философские, политические и экономические статьи добросовестны, но малооригинальны. Но без автобиографических этюдов, без литературных воспоминаний, без лучших образцов его критики и эссеистики, без «Исповеди опиомана», «Suspiria de profundis» («Вздохи из бездны»), «Английского почтового дилижанса» уже немыслима не только английская, но и мировая литература.
Мерное падение длинных, но легких периодов, достигающих звучности стихотворной речи, хитроумная вязь непредсказуемых, но метких ассоциаций, роение образов, таинственных, почти зловещих, но неизменно окрашенных светом потаенной иронии, и за всем этим интонация простодушного ребенка, доверчиво делящегося своими впечатлениями. Недаром Тургенев признался, что не встречал «ничего подобного».
В русской прозе XIX в. творчество Де Квинси оставило глубокий след, изученный такими корифеями нашей филологии, как М. П. Алексеев, В. В. Виноградов и Л. П. Гроссман. Тем досадней, что русский читатель, по существу, незнаком с его произведениями. Единственное, чем он располагает,— это перевод «Исповеди опиомана» 1834 г.— неполный и неточный, и к тому же приписывающий книгу Ч. Р. Мэтьюрину, автору «Мельмота-скитальца». Встреча с Де Квинси нам еще предстоит. Будем надеяться, что ее не придется ждать долго.
А. Зорин
Памятные книжные даты. М., 1984.
Данный материал является некоммерческим и создан в информационных, научно-популярных и учебных целях. Указанный материал носит справочно-информационный характер.
