86. Финляндия. 1983 год (Воспоминания о Викторе Монюкове)

0

Из сборника статей о Викторе Карловиче Монюкове «НА ТО И ПАМЯТЬ НАМ ДАНА» 

ПИСЬМО СЕМЬИ ГРЕТЦ… Читать ранее 

Читать далее…  ОТЧЕТ О ПОЕЗДКЕ В ФИНЛЯНДИЮ

Финляндия. 1983 год

(из дневника)

22.10.83. Суббота

23.20

Итак, Ленинградский вокзал, знакомый перрон, Любаня — вроде бы и не за границу, а куда-то в командировку ВТО. Вагон полон пьяных финнов. Никакой не «СВ», а просто хороший мягкий, но в купе я один! Паспорт и билет забрала проводница. Чаю не дают — ходи в ресторан, хорошо, что взял «Боржоми»!

Едем быстро, без остановок.

23.10.83. Воскресенье

8.00

Уж не знаю, как и где мы ехали, через «что», но утром оказались в… Выборге! Ночью в купе было прохладно, сейчас опять жарко! «Финики» спросонья выскочили из своих постелей, рванули куда-то по платформе… (думаю, за водкой).

В поезде ничего не ясно — когда таможенники, когда пограничники?

8.50

Все еще стоим. И таможня, и пограничники явились здесь, в Выборге.

Лояльно.

Вот и тронулись, сейчас будет граница. За окном Выборг — знакомое озеро, замок, рынок… Финны с фотоаппаратами щелкают, щелкают — свою бывшую землю снимают…

9.10

Станция «Лужайка». Похоже, пограничная, за окном солнечно, но земля седенькая — изморозь! Первый снег в этом году! Замерзшие лужи… Пограничники едут с нами. Офицеры — в вагоне, солдаты — на площадке… А граница — внезапно, незаметная: лес, какая-то будочка, человек в серой курточке около нее, а на станции сплошные советские составы туда-сюда… торг.обмен!

10.20

Тронулись вглубь Финляндии. Как ни странно, в воздухе переход плавнее: аэропорт уже международный, шикарный; потом воздух — нейтрально, да еще с импортной жратвой, запахом духов и сигар в самолете; наконец, сели — другая жизнь!

А здесь — несколько сот метров по той же земле… и вдруг — чисто! Домики яркие — красные, желтые, зеленые, двухэтажные. Отличный асфальт, даже рельсы другие.

13.00

Едем. Дремлется (от супрастина, что ли?). Солнечно. Вокзалы похожи на ФРГ. Народ курортно-кепочный. Странно: трава здесь еще зеленая. Почти на каждой станции памятник: старый-старый паровоз, на холмике, окруженный клумбочкой.

15.40

Я в отеле «Metrocity», № 611. Это рядом с вокзалом, но окна во двор — тишина. Номер напоминает стокгольмский (в первый год), но! Ни одного ящика, ни одного шкафа, даже столы без ящиков — всюду яркие полки, открытые вешалки.<…>

Чувствую себя хреново, что-то с давлением, но не могу понять, повысилось или понизилось? Болит голова, сердце жмет как-то непривычно, хочется спать.

Хельсинки город неожиданный — яркий, тесный, кривой, нагроможденный, красивый и какой-то… уплотненный, будто площадь строго ограничили, а все втискивают и втискивают необходимые здания… Впрочем, это самое, самое первое впечатление.

17.45

Жду. Никого нет. «Финики» не точны! Завтра бы пришли!

Погода здесь хорошая, теплее нашей, солнечно.

Финны оказались ни в чем не виноваты — у нас разница на час!

Итак, они пришли вовремя. <…>

Старый центр Хельсинки. Правительство, Университет, библиотека, Кафедральный собор (архитектор Энгель). Петербург!! Александровская улица, Сенатская площадь, памятник Александру II, 1863 год. Американцы здесь снимают Петербург. Желтый с белым ампир. Нет рекламы, замер конец 18-го века, шуршит желтая листва, и людей-то нет!..

Завтра в 8.15 придет Мяккеле, пойдем на рынок и на кладбище (я напросился).<… >

24.10.83. Понедельник

9.20

О городе — потом.

Школа. Факультеты: актерский, режиссерский, «завлит’ский», хореографический (современный).

Всего 130 студентов. Учатся 4 года. Курс 12-18. Никаких проблем с распределением! В Финляндии актеров не хватает! В каждом городе театр, а то и два. Очень много маленьких театров: 10-15 человек, имеют успех. Окупаются сами. (Оказалось, проблемы есть.)

О городе: Да. «Тесный» только центр, дальше — чуть свободнее. Похож на Ригу. Но неожиданно много ленинградских (петербургских) домов.

Рынок. Балдеж!

Вода, пароходы. Тут же президентский дворец. Овощи, меха, рыба-а-а! (красная!) Птицы. В том числе — чайки ходят, тут же гадят (до чего необаятельная птица). Пахнет морем, рыбой, овощами, кофе (из палаток), чем-то жареным…

Снова о школе. Новый ректор Туркка слил все четыре курса в один, занимается сразу со всеми. Хороший режиссер, а в педагогике — «экспериментатор». Воспитывает одно — смелость, эмоциональность, которая выявляется вплоть до истерии. Учителя, владеющие методом, ему не нужны!! В общем, началось!

<…>

18.30

Едем в «интимный» театр, который построил архитектор Pentti Piha, получивший приз на последнем квадринале, смотреть «Ромео и Джульетта». Спектакль странный. Прозаический перевод (модернизированный текст) под времена Шекспира. Очень много похабели. Все время все делают непристойные жесты. Особенно Меркуцио. Актеры способные, молодых играют молодые, но Юлия (Джульетта) очень старообразна и некрасива. Все бьются в истериках, катаются по полу, истошно орут. <…>

25.10.83. Вторник

20.05

Я дома. Рабочий день кончился. Устал. Правда, одна группа за другой (группа Мяккеля + группа Ронтала) — это 6 часов подряд! Никогда я так не уставал за границей. Впору бросить все и бежать. Есть еще одна причина: дома я работаю на 1-м (!курсе!) и приходится многое повторять, возникает однообразие — тренинг, «пунктиры», «словесные пунктиры», отрывки…

Побаливает голова. И многое, что тревожит. <…>

Занятия в одной и в другой группе идут хорошо.

Сегодня за обедом видел ректора. Боже! Каторжник! Маленький, тощий, плешивый, с фальшивой редкозубой улыбкой, давно не бритый. Точнее, не каторжник, а беглец из дурдома. В глазу — дикий блеск. Шизоид! Сказал: «Никак не могу с вами повидаться — очень много работы… но я очень рад». Я ответил: «У меня здесь тоже много работы и нет свободного времени, но я тоже очень рад». Думаю, на этом контакты кончатся.

На занятиях появились две норвежки. Вот они ни на кого не похожи. Они скандинавки: белокурые, ширококостные, большие, с одинаковыми голубыми глазами, большими носами, но не острыми, а какими-то закругленными, с дивными зубами, некрасивые и какие-то чистые-чистые. Все вместе обсуждали вопрос моего будущего семинара для Дании, Норвегии и Исландии. <…>

26.10.83. Среда

<…> Сижу в Национальном театре. <…> Театр классически торжественный, но со скромным залом. Я в третьем ряду, в самой середине. Сцена открыта, но без голых стен и аппаратуры, она архитектурно продолжает зал. Среди публики, по-моему, только я в черно-белом варианте. Одеты очень просто. (Цвет мужских рубашек в основном голубой.) Но спектакль идет 3 часа 35 минут. О, ужас!

…В антракте думал смыться, но никто не уходит, увы… Старик знаменитый играет голоском в традициях старых «хороших» провинциальных актеров, остальные — крепким тоном. Режиссер?.. И публика (вроде) вышла на сцену и расселась («весь мир — театр») — идея!! И в зале играют, и ветродуй сильно дул в зал во время бури, и изо рта умирающего шута кровь хлынула, и маски страшные актеры периодически надевали. Все фокусы, которыми оснащена современная режиссура, были использованы. Да! И черная лошадь много играла! Настоящая, очень милая…

Но во втором акте соскучиться было нельзя: омерзительная сцена пытки Глостера, Регана била его ногой по яйцам, а потом у него вырывали глаза, он заливался кровью, и глаз висел, прилипший к щеке, — а Регана сладострастно кончала… Был бой рапидом под стробоскоп, был взрыв, и декорация (технически здорово) развалилась, зал наполнился дымом, и началось непонятное: кто в костюмах действующих лиц, кто в современных; вывезли стойку с настоящими современными автоматами, и началась дуэль на автоматах. Понять ничего было нельзя… <…>

27.10.83. Четверг

18.30

В гостинице. Проснулся (в первый раз спал днем). Попил (своего)

кофея. Жду половины восьмого смотреть моноспектакль Куртена (режиссер — жена!). Этакая лит.композиция по известному шведскому писателю. Его и о нем (привет, Фрид!). <…>

Куртен оказался неплохим актером. Прост, органичен, умеет рассказывать, держит живую действенную связь с залом, пластичен, очень хорошо обыгрывает вещи, прекрасно владеет характерностями… Жена его, состоящая из огромных вызывающе выдвинутых зубов, к которым приклеено все остальное, очень тощая — неплохая режиссерка!

А черный зал в подвале «Юлиус-центра» — это да! Это, действительно, черная студия, а цвет, а свет, а технические возможности!! Театры уходят в подвалы не по бедности, а при вентиляции это здорово и дешево…

В городе влажно, тепло, безветренно; понял, город пропорционален своим трамвайчикам с их рельсами…

По телевидению идет передача об Эдит Пиаф; шансонье поют что-то ей посвященное, и идет хроника о ней, в т.ч. похороны; поют и ее вещи. Передача, как я понимаю, немецкая. Поют немцы, а говорят по-немецки и по-французски… Тоже композиция! (Привет, Фрид!) <…>

29.10.83. Суббота

Первый выходной. Встал в 8. В ресторане по случаю субботы народа больше. Весь день, похоже, проведет со мной Хейки. Бедняга! Но и я в порядке: весь день по-немецки! Хотя увидим много интересного. Собор. Путешествие по морю. Свеаборг, 1748 год, до сих пор единственный проход для больших судов здесь. Настоящая крепость. Русские пушки всех калибров. Церковь, в барабане купола — маяк. <…>

Хейки рассказывает о безработице и бездомности. Проблемы!! То же по всей Скандинавии. Автоматика — безработица. На востоке у нас огромный рынок. Мы можем приобрести все, что производят скандинавские страны, но нужен баланс экспорта и импорта. А что они могут у нас купить? Уголь, газ, м.б., немного автомобилей… Нефть… И? И все!..

Обалденная церковь. Играет тихая музыка. Солнце через купол играет на стенах. Небо — камень — музыка… <…>

Хейки со мной потерял весь день. Он устроил мне дивную морскую прогулку, показал Свеаборг, церковь, памятник Сибелиусу, Хельсинки — словом, все, что я просил, и вечером бежит со мной в кино на «Казанову» Феллини. Старый фильм, но хоть классику посмотрю.

Оделся я правильно, хотя ветер на море дул изрядный — мерзла только мордашка. Пока что день перенасыщен… Ну и «Казанова»! Сначала шок: 25 марок билет! Ну фильм весь только про <…>. Но почему непротивно? Смешно, философично. Гений Феллини — цвет, свет, композиция, типажи — все делает фильм о чем-то, кроме того о чем буквально снят…

Ночной город, проходим через вокзал. Тепло, открыты киоски. Ну и молодежь. Ну и мальчики, и девочки!! Пьяные, курят, похоже, детская проституция есть.

30.10.83. Воскресенье

Ночью снился фильм Феллини, но совсем не секс. Кадры! По цвету, композиции, типажам. У него все компоненты говорят! Все! Мы (и это хорошо) так много вкладываем в актера, так верим именно в его силу, что достигаем успеха (например, успех «Вассы»). Но наша режиссерская культура в отношении других компонентов очень низка (нельзя же всерьез относиться к рутберговской пантомиме в «Так победим»). Сейчас начало 11-го, Мартин приедет в 13.30, что делать? Телик молчит (м.б., в воскресенье он не работает?), на улице дождь, гулять неохота. Хейке рассказал об «идеях» ректора. Сейчас самое заразительное — спорт, значит, нужно делать театр его средствами, но лучше. И вообще, веселый и эротичный нужен театр (а ведь это уже партийность искусства. Развлекать! И все! Нет, нельзя нам отказываться от психологического театра…).

13.00

Спускаюсь встречать Мартина. Дотянул, дотомился. Все не мог понять, что-то мне не по себе… Наконец понял: вторые сутки не говорю по-русски!.. Точка зрения Ламбакка на «Три сестры» — работу свою не любят, ругают все время, бестактны, Наташе сразу: зеленый пояс — нехорошо. Не значит ли фраза Чебутыкина: «Бальзак венчался в Бердичеве», намек на него и Ирину? Серебряный самовар, который дарят на серебряную свадьбу. И все возмущены, не тот же ли это намек? Маша изменяет мужу — красиво? А Наташа с Протопоповым — некрасиво? Это из беседы с Куртеном у него в загородном доме за кофе. Простой крестьянский дом на 5 комнат.<…>

Вечером на машине по пустынному мокрому шоссе поехали в город, городской театр. «Убийство Марата» П. Вейса. Пьеса сугубо текстовая, словесная: я засыпал, как когда-то в Эссене, но тут общая культура спектакля, конечно, повыше. Все-таки Ламбакка режиссер. Итак, товарищ Монюков, полсрока вы отмахали!

Из мыслей того же Ламбакка: автор — сам не лучший толкователь своего произведения. «Марата» поставил Свинарский, Вейс сказал: «Вот!». Поставил Брук — он сказал: «Вот мое понимание!» Поставил Ламбакка — он сказал: «Вот!». И все в течение одного года! Неизвестно, что бы сказал Чехов, увидев несколько вариантов своих «Трех сестер». Он видел один. К тому же тонкости переводов. Например: «Kleinbürger» «мещанин», «обыватель». «Я киевский мещанин»… А это — сословие, как объяснить?

31.10.83. Понедельник

<…>

14.30

Я дома. «Речевые пунктиры» имеют успех, работают увлеченно. Много разговоров вокруг. Пообедали. Мартин помчался по своим делам. По хорошей погодке (солнце вылезло). Я затрусил домой. По дороге перевел через улицу слепую бабушку. Слегка по-немецки. Но когда узнала, что я русский — встала посреди улицы (по-моему, с мыслью: уже? Как тот бургомистр Вилли в деревне Ведекинда).

19.00 Союз творческих работников

<…> Вопрос: Почему спектакли Эфроса на М. Бронной такие неинтересные (после «Премьеры»), а в других театрах удачные («Тартюф»)? Может быть, Ефремову поставить что-нибудь в другом театре? Что вы думаете?

Плучек: «Эфрос — последователь К.С.». Эфрос: «А ученики К.С. считают меня формалистом!» (Ха-ха! Какой у всех восторг).

Ответ: Встретимся с К.С. — выясним.

01.11.83. Вторник

22.15

Только что вернулся из Национального театра. «Вишневый сад». Генеральная. Создание Эфроса. Все записано у меня на обороте программы. Одно: если мы хотим, чтобы весь мир считал русских злобными, истеричными дебилами, то нужно по всем странам посылать Эфроса ставить русскую классику! Местечковый апломб малокультурного самонадеянного дилетанта!.. По телику идет прекрасный видовой, бестекстовой фильм, как ломают старый город. Психология.

02.11.83 Среда

После вчерашнего дождливого вечера — вдруг ясное небо. Воспоминания о вчерашнем спектакле скорее ироничные: это же талантливый дилентантизм. Так же может и Книппер! Но вкус?! Вопли Раневской! Истерики Ани! (Она похожа на Машку Володину.) Как впрямую и примитивно понято действие… <…>

03.11.83. Четверг

<…>

18.50

Тягостно-мучительный и в то же время удачный день. Получил справку (главную), дали 36 (!) лекций, сделал удачные покупки (в двух шагах от дома), развел удачно оба отрывка, но еле хожу, а сейчас идти с Хейки в Комтеатр. Пьеса называется «С летом — танцы» или «С летними танцами». Не могу больше! Истошные вопли, истерики, мордобой, е<…> (тут же и х<…>, и голые ж<…> в зал показывают), кровь, кровь, пьянство (до патологии). <…> Принять можно сценографию и музыку. Они хороши. Зеркала. Каждое — отдельно подвижно. То, что отражают и зрителей, и фонари — ничему не мешает. Наоборот, — какой-то изломанно отраженный, многократно повторенный мир. А вообще воздуха! воздуха! воздуха! Хочу даже софроновский примитив!..

Но как высидел, как дошел, болтая с Хейки, — понять не могу!

04.11.83. Пятница

Мучительное утро…

Итак, последнее занятие, прогон «Врагов», «Дяди Вани», замечания. Вторая половина — ответы на вопросы. (И снова о Новом театре. Они <…> даже не знают, что на них весь мир смотрел.) Прощание, речи, дары: пепельница и открытка с надписями — трогательно. Ковыляя. Как во сне — по магазинам. Явно разорился на книгах. <…> Итак, в Учебном театре (бывший кинотеатр) идет нашумевший скандальный спектакль «1001 ночь» в инсценировке и в постановке Туркке. <…> Ушли в антракте. С трудом усевшись в машину, докатил до гостиницы. Последняя ночь. А завтра ситуация такая: из гостиницы смываться надо к 12, а поезд в 17. За это время Хейки предложил или музей, или кладбище. Это мне-то! Пока объясняю, что хромаю и хожу медленно, так как потянул ногу на зарядке, так вот, хорош я буду завтра на четырехчасовой прогулке! <…>

05.11.83. Суббота

Последний день в Хельсинки! Ночью стало полегче. Эх, если бы на день раньше! Я бы порепетировал, вставая со стула. Тогда Олле еще больше бы мог похвалить меня как актера. День нехолодный, ясный. Вещи в основном уложил вчера.

Пепельница! Это на мою фразу когда-то: «режиссерское искусство начинается с пепельницы».

По телевизору идет богослужение. И больше до вечера в программах ничего. Слушаю проповедь и скромное редкое пение под орган — ничего не понимаю. У пасторов хорошая дикция. Читают, как дикторы. Без эмоций, но очень выразительно.

А усталость моя давно прошла; даже три страшных дня выдержал, первые два — даже не прихрамывал. Сейчас 10.40. Через час с вещами спущусь вниз…

Позвонил Куртен. 1) Он может опоздать на 5-10 минут. 2) Их Центр И.Т.И. приглашает меня за город, куда-то, где уже их знаменитый архитектор Сааринен, посмотреть его дом и там пообедать. Готов! Но предупредил, что без питья!! А сейчас будут передавать богослужение из нашего Успенского собора, а пока что передача для глухонемых. Человек в кадре и полная тишина… Сижу в холле под наше православное песнопение (на финском языке), уезжаю под нашу церковную службу.

16.40

Я сижу в купе «СВ»! Проводили меня Мартин и Хейки. Все шло быстро, точно, минута в минуту. Потратился я тоже марка в марку. Господи! Если бы я ехал один! В вагоне уже раздаются голоса ответственных работников, знакомые интонации; начальствующее гх’аканье… Ох, безрадостно…

Так вот что было: поехали в Avittrask. Три друга архитектора построились в дивном месте, подальше от столицы. Потом один полюбил жену другого, и она ушла к нему. Но тот за это время полюбил его сестру, так что они стали жить мирно и по-прежнему работать. Но главное, место высоко на горе с глыбами замшелого камня, выходами розового гранита, белым озером внизу, глубоко внизу, куда ведет каменная лестница; и кругом темная хвоя елей и сосен с яркими вкраплениями рябин и бузины, ошеломляющей чистоты воздух. А дом и снаружи, и внутри — образец Jugendstil’n! Вот бы Алеша Бартошевич, любитель этого стиля, поглядел: капризный, непоследовательный, неожиданный, даже эклектичный во всем — архитектуре, мебели, утвари, в каждой мелочи, в керамике, соединении камня с деревом. Обедали мы в ресторане, расположенном в доме того, другого архитектора. Обед — изыск! Закуска — бычачий язык с салатом внутри, телячий шницель… пообедав, поехали прямо на вокзал…

Ну, кажется, я еду один! Вот это да! И курить в купе разрешили. В вагоне нас, советских, трое. Те, по-моему, внешторговцы… Перевожу часы. Через наш вагон в ресторан и обратно ходят шумные, хохочущие финны. Спать бы сейчас до Москвы.

21.20 (20.20 по-фински)

Вайниккала. Финские пограничники ставят штампы прямо в вагоне. Таможенники не смотрят. Соседи мои начали выпивать и очень по-советски острить, выясняют, сколько выпили они в Финляндии.

21.55

Пересекли границу. Прошли пограничники, забрали паспорта, вскоре их вернули, прошла девушка — карантинный инспектор, прошел таможенник, денег считать не стал, спросил: нет ли финской литературы, узнав, что только театральные программы, — удалился…

Неужели все? Дома! Сейчас буду пить чай.

ПИСЬМО СЕМЬИ ГРЕТЦ… Читать ранее 

Читать далее…  ОТЧЕТ О ПОЕЗДКЕ В ФИНЛЯНДИЮ

Из книги:

НА ТО И ПАМЯТЬ НАМ ДАНА…: сборник статей о театральном педагоге В.К. Монюкове. Владимир, 2008. Составители Надежда Васильева, Александр Курский. Под редакцией Бориса Михайловича Поюровского.

Сборник статей, посвященный выдающемуся театральному педагогу, режиссеру Виктору Карловичу Монюкову (1924-1984), составлен из воспоминаний учеников, коллег и людей, близко его знавших. Публикуются материалы, связанные с творческими командировками В.К. Монюкова в ФРГ, в Финляндию, в Чехословакию. Представлены некоторые его выступления и публикации. Книга сопровождается большим количеством фотографий.

Эта книга — признание в любви, долг памяти, взгляд в будущее.

Виктор Монюков - На то и память нам дана

Виктор Монюков — На то и память нам дана

Большая благодарность авторам сборника воспоминаний Александру Курскому и Надежде Васильевой за разрешение разместить на нашем сайте главы из этой замечательной книги, а также за всю оказанную ими помощь.

Из сборника статей о Викторе Карловиче Монюкове «НА ТО И ПАМЯТЬ НАМ ДАНА»

(Visited 1 times, 1 visits today)


Посмотрите еще...